Если бы он только знал, сколько секретов маленькая озорница Илэйн на самом деле скрывала от мира.
Я не сказала о них ни слова, просто воспользовалась возможностью для еще большей критики.
— Ты не будешь таким самоуверенным, когда мир поймет, что ты здесь натворил. Даже твоя собственная семья уничтожит тебя. Брайант Морелли ни за что не потерпит, чтобы ты нападал на меня.
Он стукнул кулаком по столу и ткнул в меня вилкой.
— Ты нихрена не знаешь о семье Морелли, — выплюнул он мне. — Теперь я чертов глава семьи Морелли, сучка. Мое слово — закон.
Я ему не поверила. Он мог обманывать себя сколько угодно, но Брайант Морелли никогда не передал бы бразды правления своему сыну. Ни за что.
В тот момент я начала сожалеть, что мои отчаянные действия, указавшие на Братьев Власти, спасли шкуру монстра, по крайней мере, на какое-то время.
Я только надеялась, что он никогда не узнает об этом до того, как они убьют его. Или до того, как он убьет меня.
Я бы никогда не хотела испытывать такой стыд и смущение перед ним, когда мне пришлось бы объяснять, почему я спасла его, вместо того чтобы отдать на растерзание своей семье.
Его вилка все еще была направлена в мою сторону, а глаза были злыми и темными.
— Раздвигай гребаные границы сколько хочешь, малышка, я заставлю тебя страдать за все это. Но поверь мне, если ты решишь использовать свой маленький язычок против имени Морелли, я вырежу из тебя эту ехидную маленькую сучку.
Я закрыла рот, кивнув, и продолжила есть, но Люциан Морелли снова лгал самому себе.
Он ни за что не отрезал бы мне язык, прежде чем убить меня… не тогда, когда этот язык так хорошо играл с его членом.
Глава 12
Люциан
Илэйн была маленькой дрожащей девочкой, в тот момент, когда я тащил ее в дерьмовую спальню той ночью. Сучка все еще была обнажена, и сладкие, грязные сиськи были выставлены напоказ. В любой реальности она была идеальным экземпляром. Илэйн бросила на меня взгляд из глубины комнаты, в ее больших глазах, устремленных на меня, было невысказанное «пожалуйста». Пожалуйста, не оставляй меня здесь. Она не хотела оставаться там одна.
Какая-то тупая часть меня не хотела оставлять ее там одну. Мне хотелось, чтобы она была рядом со мной, подчинялась каждому моему капризу, когда бы я этого ни захотел. И все же я не мог делить постель с сучкой из семьи Константин. Не мог пасть так низко, даже по моим нынешним меркам безумия придурка.
— Обязательно выспись, — сказал я ей. — Я хочу, чтобы твое тело оставалось идеальным для меня.
Она не ответила и, без сомнения, усталость взяла верх. Илэйн скользнула в постель и повыше натянула одеяло. Прежде чем я закрыл дверь, она свернулась калачиком, и это было… странно. Это вызвало у меня странное чувство, которое я не мог объяснить. Мне это ни в малейшей степени не понравилось. Мне не понравилось... чувство. Я плотно закрыл дверь и направился прочь.
Моя кровать казалась огромной и величественной в этой заурядной обстановке. Обычно мне нравилось занимать почетное место в центре. Прямо сейчас я должен был бы дрочить на последний миллион, который был переведен в банк. Прямо сейчас мне следовало бы слушать репортаж о похищении Константин и, вероятно, дрочить на это тоже. Но я не хотел ничего из этого. Мне было скучно от всего этого, но не от нее.
Мне хотелось, чтобы Илэйн развлекла меня, но нет, я бы не разделил постель с Константин, как бы мне ни хотелось поиграть с ней. Эти мерзкие куски дерьма не заслуживали от меня ничего, кроме боли.
Вместо этого я строил планы в отношении Илэйн Константин. Планировал причинять боль, растягивать, доводить до предела, и я дрочил, предвкушая все хорошее, что меня ждет впереди.
Затем сон, как всегда, сам нашел меня.
Когда на следующее утро я вышел из своей комнаты, Илэйн уже проснулась, приняла душ и оделась. Она была на кухне и готовила себе кофе, будто была хозяйкой этого чертова места. У меня возникло еще одно странное чувство, когда я увидел, что на столе у нее стоит еще одна кружка, готовая быть наполненной. Одна для меня.
Я не сказал ей «доброе утро», и она мне тоже. Несмотря на свою красоту, ее глаза казались усталыми. По ее виду я понял, что она почти не сомкнула глаз.
— Неудобная кровать? — спросил я. — Скажи спасибо, что я тебе ее вообще предоставил.
— Большинство кроватей кажутся мне неудобными, — ответила она. — У меня за всю жизнь был неприятный опыт, когда я смотрела на дверь, боясь, что кто-то может войти и забраться в мою кровать.
— Тебе должно быть страшно смотреть на эту дверь. Это я заберусь в твою чертову кровать.