Я все еще чувствовал, как ее упругая маленькая задница досуха выдаивала мой член, пока я овладевал ею. Все еще чувствовал в ней смесь ярости и желания. Ярость, потому что она думала, что впервые в своей жалкой жизни получит хороший трах. Желание, потому что ей это нравилось. Она любила, когда я трахал ее маленькую грязную задницу. Я переживал это ощущение снова и снова.
Во мне было выжжено воспоминание о том, как я трахал задницу Константин в луже крови другого мужчины. Я зарезал его за то, что он прикоснулся к ней. И знал, что это тоже выжжено в ней. Мы оба были охвачены взаимной ненавистью и грязью, переплетенными между собой. К черту все эти гребаные сожаления. Мы оба были глубоко погружены в запретное для обеих гребаных семей. Я перешел наш мост, ведущий к наказуемости смертью, в тот самый первый момент, когда поцеловал ее на балу у Тинсли Константин. С таким же успехом я мог бы рискнуть по максимуму и получить от нее свой извращенный кайф.
Улицы неожиданно быстро превратились в открытые дороги. По мере того, как мы приближались к месту назначения, тишина становилась только тяжелее. Таксист ничего не говорил, просто смотрел вперед. Я только надеялся, что у нас достаточно хорошо получается изображать обычную жизнь в обычном мире.
— Здесь налево, — сказал я ему и указал дорогу к своему дому.
Мое жилище в Кингтон Пик не имело ничего общего с моей же квартирой в центре города или с Нью-Йорком в целом. Место было даже не таким уж большим, просто маленький домик в конце Кингтон Пик на краю обрыва.
— Здесь, — сказал я, и такси остановилось в начале подъездной дорожки. В доме было совершенно темно.
Я вздрогнул от вожделения, увидев, как Илэйн изо всех сил пытается разглядеть в темноте пункт нашего назначения. Вот мы и у клетки ее мучений. Я был большим злым волком, готовым растерзать свою жертву.
— Сдачи не надо, — сказал я водителю и протянул ему больше положенной суммы. Ничего особенного.
Илэйн не испугалась в последнюю минуту, когда я открыл перед ней дверь. У нее не было порыва крикнуть водителю «спасите меня!». Она не пыталась убежать в ночь.
Нет. Она была хорошей девочкой. И вышла из такси и смирилась со своей судьбой, как милая овечка на заклание.
Я смотрел, как такси с грохотом удаляется по подъездной дорожке, прежде чем достал из кармана ключи. За последний год я ими почти не пользовался, слишком поглощенный делами «Морелли Холдингс», чтобы выкроить хоть немного времени для отдыха вне города. Я оставил Илэйн стоять на месте, а сам направился к входной двери.
Я знал, что она пристально смотрит на меня, и ее сердце колотится где-то в горле, когда вставил ключ в замок и открыл дверь, готовый и ожидающий.
— Заходи и встреться со своей судьбой, девочка, — сказал я и повел ее внутрь.
Глава 3
Илэйн
Не такого я ожидала от него. Совсем не такого.
Дом оказался небольшим, стоял в отдалении — и едва походил на то, что ассоциировалось у меня с наследником Морелли. Должно быть, он рассмотрел удивление в моих глазах, когда я переступила порог и зашла в коридор. А затем блуждала взглядом по пространству, попутно отмечая посредственность обстановки. Было дешево. Дешево для нас. Для нашего миллиардного существования.
— Для меня это всего лишь небольшой жалкий домишка, ничего более. Я практически здесь не бываю, — произнес он.
Я не поверила ему. Ни на секунду. Он бы даже не заметил его, если бы не бывал здесь.
Вот она — мелкая трещина в защите Люциана Морелли и мой первый шанс взглянуть на мужчину, скрывавшегося за образом монстра. Если такой мужчина вообще существует.
— Конечно, — ответила я. — Небольшой жалкий домишка. Точно, именно так. Как скажешь, Люциан.
Мои слова вызвали у него раздражение.
— Я серьезно. В моей империи это всего лишь мелкий грустный пунктик. Я подумал, что такое убогое место отлично тебе подойдет.
Его тщательно продуманное оправдание лишь подтвердило, что я была права. Да, быстрый взгляд на него настоящего. Люциан лгал сам себе. Это убогое место для него значило больше, чем всё, что я видела ранее. Это было видно по смене положения его тела, то, как тот привычным жестом отбросил ключи на тумбочку. Он любил это место.
Вау. Люциан Морелли что-то любил. Вот это откровение.
Он пошел на кухню, и вновь появилось знакомое чувство пустоты. Моим убежищем стала дешевая квартирка подруги Джеммы. Мой храм — столь далекий от моей настоящей жизни, где я могла сделать долгожданный свободный вдох. Это место обладало схожей аурой.