В его голосе зазвучали злобные нотки.
— Потому что я люблю власть. Потому что беру все, что, блядь, захочу. Речь идет о моем, блядь, удовольствии, а на чужое мне насрать.
— Рада за тебя, мистер Эгоист, — сказала я и, как только слова сорвались с моих губ, поняла, что перегнула палку. В один из моих бешеных ударов сердца он оказался на мне, его окровавленная рука крепко сжала мое горло, полотенце было отброшено в сторону.
Я почувствовала на себе его кровь, все еще горячую. У меня мурашки побежали по коже, когда представила, как будет ощущаться моя кровь, если он решит меня порезать.
— Я люблю власть, — прорычал он. — Запомни это.
Он раздвинул мои бедра, чтобы прижаться ко мне, и даже в задыхающемся состоянии я обнаружила, что двигаюсь ему навстречу.
Я хотела быть Бетани Фрайерс. Я хотела быть маленькой блондинкой, которая сводила его с ума.
Его глаза были злыми, но в них была глубина, любопытство, которое танцевало с моим.
— Знаешь, ты похожа на нее, — сказал он мне, и это вызвало у меня новую волну мурашек. — Прямо с того гребаного бала-маскарада понял, что ты была похожа на нее. Я должен был сразу догадаться, что от тебя будут одни проблемы.
Я попыталась заговорить, но его рука на моем горле не позволила мне. Он освободил меня настолько, чтобы я смогла вдохнуть, и я набрала в легкие побольше воздуха, прежде чем обрела дар речи.
— Ты этого не осознавал, не так ли? — спросила я. — До сегодняшнего вечера ты и не думал, что я похожа на эту девушку. Я вижу это.
— Пошла ты, — прорычал он. — Ты не можешь видеть во мне ни хрена.
Но он ошибался. Я видела. Начинала узнавать его и его чудовищные замашки, даже если он этого не хотел. Как раз в тот момент, когда Люциан начал узнавать меня и мои безумные привычки.
Я все еще прижималась к нему, когда он заговорил снова, все еще в отчаянии, когда прижался губами к моему уху.
— Ну же, малышка, — прошептал он. — Раз уж тебе известны некоторые из моих грязных секретов, пришло время поделиться со мной своими.
Глава 18
Люциан
Мне казалось, что кто-то выскреб мои внутренности и разложил их на блюдечке на стойке. Я никогда не чувствовал себя так раньше. Выставленный напоказ, словно части меня выплескивались наружу.
Осознание — шокирующая вещь. Осознание того, что Илэйн тогда, на бал-маскараде у Тинсли Константин, напоминала мне Бетани Фрайерс, до сих пор не давало мне покоя. Вот откуда так рано возникла эта фиксация. Изгиб ее милого маленького подбородка. Изгиб ее шеи. Светлые локоны, ниспадающие каскадом, и эти красивые голубые глаза. Да, она напоминала мне Бетани, конечно, напоминала.
Я делал все возможное, чтобы стереть из памяти свои ранние воспоминания об этом милой маленькой сучке, сколько себя помню. Почему-то я знал, что она была слабым местом в моей совершенной силе. Уже давно я потерял след девушки, которая впервые пленила меня, и ни капли не пожалел об этом. Я не хотел, чтобы в моей жизни был даже намек на нее.
Именно поэтому я должен был убить Илэйн в следующее же мгновение, чтобы вычеркнуть ее из памяти, но я не сделал этого. Не смог. Я просто стоял и смотрел на нее в своей кухне, как дурак.
Я чувствовал себя неуютно из-за того, что она знала о моих внутренностях больше, чем я знал о ней. Мне не нравились никакие проявления слабости в себе, и вот на что это было похоже. Я чувствовал себя слабым. Это заставило мои слова обрушить на нее, когда они прозвучали.
— Я серьезно, Илэйн. Тебе пора раскрыть свои грязные секреты. Я хочу знать каждую твою грязную частичку. Теперь ты у меня в долгу.
Она переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя так же неловко, как и я. И все же она не могла скрыть всепоглощающего любопытства в своем взгляде.
— Я нихера тебе не обязана, Люциан, — сказала она, но в ее словах опять не было злобы, она не смогла бы ее выдавить, даже если бы попыталась. Я чувствовал, как она испытывает желание поговорить со мной. Это чувствовалось в ее неглубоком дыхании.
— Ты обязана мне своей гребаной жизнью, — выплюнул я ей. — Ты была бы уже мертва, если бы я не забрал тебя из твоей квартиры, как слабую маленькую сучку, той ночью. Браться Власти уже забрали бы плату твоей кровью.
— А мне похуй, — сказала она но, опять же, в ее словах не было злобы.
Она должна была быть мертва. Я должен был уже позабавиться и убить ее.
Противостояние между нами было горячим, пропитанным смесью, которую я не понимал. Ненависть, отвращение, возмездие, желание, нужда. Я чертовски ненавидел нужду. Обычно я мог справиться с нуждой одним щелчком пальцев, мгновенно получая все, что хочу, но только не с ней. Только не с этой сумасшедшей сучкой Илэйн.