Он тихо выругался в мой адрес, и я подозревала, что это из-за моей болтовни, но нет.
— Ты неправильно нарезаешь эту гребаную салями, слишком толсто, чтобы она могла правильно приготовиться.
Даже несмотря на ненависть и непонимание того, что, черт возьми, на самом деле происходит между нами, я не смогла сдержать улыбку.
— Хорошо, шеф-повар Морелли. Почему бы тебе не показать мне, как это делается?
Он не ответил, просто взял у меня нож и принялся за работу.
Я наблюдала, как уверенно двигаются его руки. У него такие сильные пальцы.
Я наблюдала за ним.
Его осанка, его рост, его власть.
Его красота. Он был красив.
Люциан Морелли был настолько красив, что у меня перехватывало дыхание, независимо от того, сколько раз я действительно смотрела на него так.
— Смотри на салями и усвой свой чертов урок, — прорычал он мне, и я громко рассмеялась.
— Этот чертов урок, который я никогда не думала, что получу, — проговорила я. — Я выберу его вместо тех, что мне уготованы, в любой чертов день, спасибо.
Глава 24
Люциан
Паста приготовилась быстро. Мы направились к обеденному столу, и со стороны, на удивление, выглядели как два обычных человека, наслаждающихся своим ужином. Вероятно, этот момент был самым близким по ощущениям, когда был похож на обычного человека, наслаждающегося своим ужином… особенно с красивой сучкой, с которой можно было им наслаждаться. Обычно я выбрасывал их, как только использовал.
Я сказал себе, что мне это не нравится. Смотрел, как Илэйн ковыряется в еде, и говорил себе, что она всего лишь тупая сука, которую я собираюсь с удовольствием разрушить, но это была чушь. Все мои мысли были заняты больными ублюдками, которые издевались над ней.
Как бы ни старался, я не мог избавиться от бушевавшей во мне ярости. Мне хотелось расправиться с ними. Хотелось посмотреть Лионелю Константин в его похотливые глаза и сказать, что я здесь ради его племянницы, а затем вонзить ему нож в живот и повернуть лезвие.
Это был бы поступок, который мог совершить только сам. Я никогда не смогу вовлечь в это Альто, не теперь, когда он стал крысятничать для моего отца. Я также не смог бы привлечь к этому команду по уборке; они бы никогда не стали молчать. Оставался только я. Мой план и мой результат. Я был бы дураком, если бы даже подумал об этом, так зачем планировал заглянуть в календарь встреч Константин? Я понятия не имел, черт возьми.
Илэйн завела со мной совершенно нелепый разговор, пока мы ели. Мне следовало сказать ей, чтобы она заткнулась, и полностью игнорировать ее, но я этого не сделал. Она засыпала меня глупыми вопросами о моей жизни в Бишоп-Лэндинг, о том, какой была моя жизнь в детстве, о том, какие чертовы сериалы мне нравились.
— Никакие, — ответил я. — У меня нет времени на телевизор. И никогда не было.
— И это все, чем ты занимаешься? — спросила она. — Постоянно работаешь?
— Работаю и разъебываю людей ради удовольствия.
— Замечательные вещи. Очевидно, это тебя расслабляет.
Именно нахальство в ее дерзкой улыбке не давало мне покоя. Я уже начал привыкать к ее наглости, видя в этом прикрытие, которым она и была на самом деле. Я не мог не задаться вопросом, какой женщиной она стала бы, если бы не эти куски дерьма, которые годами использовали ее для своих извращенных удовольствий. Если бы ей удалось выдержать все это и при этом стать такой же яркой версией Илэйн, то кем бы, черт возьми, она была, если бы ей позволили расти в ее собственном солнечном саду без этих долбанутых садовников?
Тем не менее, я об этом не думал и никогда не должен был даже думать. Илэйн была моим врагом. Моим ВРАГОМ. Она всегда будет моим врагом.
Я прервал ее дурацкую светскую беседу новым вопросом.
— Кто еще так с тобой поступал?
Она была явно шокирована моей вспышкой.
— Какое это имеет значение?
Я мгновенно нахмурился.
— Кому какое дело, почему это имеет значение? Просто открой рот и ответь мне.
Кажется, она тоже начала привыкать к моим манерам. Ее не возмутил на мой тон.
— Ты должен знать, кто это был, Люциан. Ты знаешь, кто состоит в последничестве. Ты сам так сказал.
— Тогда скажи мне, — прошипел я ей. — Просто, блядь, скажи мне.
Она доела остатки пасты и отложила вилку.
— Барон Роулингс, — проговорила она. — Он был одним из них.
Я представил, как старый мудак выставляет свой статус на всеобщее обозрение.