— Пошла ты, — ответил я и натянул штаны.
И все же я не причинил ей вреда. Оставил ее лежать, скрестив ноги, на моей кровати, в моей чертовой рубашке, с растрепанными светлыми кудрями, выглядящую как в ночь перед завоеванием, хотя у меня его никогда и не было. Хантер Спарро высмеял бы своего лучшего друга, если бы только знал. И еще назвал бы меня самым сумасшедшим придурком на всей этой чертовой планете.
Я не попрощался, и она тоже. Потом выбежал оттуда и захлопнул дверь, даже не выпив кофе и не оглянувшись. Я приглаживал волосы, смотрясь в зеркало заднего вида, когда отъезжал от этого дерьмового места. Пока добирался до города, на дорогах была жуткая пробка, и я пытался сохранять спокойствие, перезванивая всем по списку. Всем, кроме моего отца. На звонок отца я не перезвонил.
Я никогда не лгал. Никогда. Это было моим главным жизненным правилом. С самого начала, будучи крошечным мальчиком, я не лгал. В детском саду я видел, как ребенок-идиот врет каждый день, и презирал его за это, ненавидя все, что связано с ним и его брехней. Черт знает, почему это так меня оскорбляло, но это так. Это оскорбляло меня настолько, что я бросил ему вызов и поставил фингал. Люциан Морелли никогда не лгал. Это было мое правило. Мое правило, которое никогда не будет нарушено.
Думаю, именно поэтому у меня все внутри сжалось, когда я приблизился к «Морелли Холдингс». Я понятия не имел, что, черт возьми, скажу отцу, когда он начнет задавать вопросы.
Как оказалось, размышлять над этим пришлось недолго.
Он уже ждал меня, когда я приехал.
Глава 27
Илэйн
Я еще долго лежала в постели Люциана, после того как услышала, что он уехал. Его кровать была гораздо удобнее, чем та, что стояла в моей комнате, и в этом нет ничего удивительного, но дело было не только в этом. Она пахла Люцианом. Одеяла пахли прекрасным монстром. Меня поглотил аромат прекрасного чудовища. Я могла бы пролежать там несколько дней, как школьница, влюбленная в него.
Когда утро было уже в самом разгаре, я наконец-то спустилась вниз, села на диван и включила телевизор, словно была не только ленивым подростком, но и влюбленным. Новостные каналы все еще вещали о моем исчезновении. Там были случайные люди, комментирующие и рассуждающие о том, что со мной случилось, и телефон доверия полиции, по которому можно было позвонить, если имелась какая-либо информация. По всем каналам показывали мою семью, которая слезно просила найти меня, как обычно они это делали, фальшиво. Ну, кроме Харриет. Харриет не была фальшивой, она говорила о том, как я важна для нее и как она отчаянно хочет, чтобы я вернулась домой. Меня съедала мысль о том, что она, наверное, плачет из-за меня каждую минуту.
Отчасти я ожидала увидеть там Тристана, рассказывающего о моем исчезновении. Наверное, большая часть меня думала, что, может быть, он будет во всеоружии, чтобы сообщить всему миру о моем общении с Люцианом, но ничего не было. От него не было ни звука. Я надеялась, что у него все в порядке. Лишь бы никто не добрался до него или, что еще хуже, не заставил замолчать навсегда.
Я старалась не думать об этом, насколько могла. Люциану не нужно было убирать его, потому что ему нечего было сказать, что имело бы хоть какой-то вес. Я оставила записку на своем столе. Собственноручно написала, что во всем виноваты Братья власти. Тристан поверил бы моей записке. Он должен был поверить моей записке. Не то чтобы я ожидала, что он поверит всему, что я написала, но это точно выходило за рамки моего обычного уровня лжи.
Я почувствовала странную щекотку внутри себя, когда оторвалась от телевизора, чтобы позавтракать. В животе что-то кольнуло. Инстинкт. Я замерла на месте в прихожей и повернулась к входной двери, и тут меня охватил импульс проверить ручку. Протянула руку, не ожидая, что у меня что-то получится, потому что, конечно же, нет. Я слышала, как она захлопывалась, когда Люциан уходил, а он всегда запирал ее, конечно, запирал, только сегодня утром он спешил… может быть… просто может быть…
Мое сердце выпрыгивало из груди, когда дверь со скрипом распахнулась. Боже мой, я была свободна! Я была СВОБОДНА! Было так странно выходить на крыльцо, ведь я могла бежать. Вокруг были дорожки, тропинки и дороги, тянущиеся к городу. Несомненно, я могла бы найти кого-нибудь, кого угодно, кто услышал бы мои мольбы, крики и попытки быть услышанной. Я могла бы осудить Люциана Морелли, прежде чем он успел бы вернуться из «Морелли Холдингс». Я могла бы уничтожить его. Я могла.
Дрожащими руками я достала из-за двери сброшенные туфли и надела их. Снаружи было свежо и холодно, а в небе ярко светило солнце. Да, я могу бежать отсюда. Дорога, конечно, была длинной, но это было возможно. Я могла бы закутаться в теплую одежду и броситься бежать. Могла бы оставить за спиной Люциана Морелли и спровоцировать межсемейную битву, которая имела бы чертовски хорошие шансы обернуться в пользу семьи Константин, если бы только смогла избавиться от этого проклятого безумия, что хочу его…