Машина Люциана подъехала, когда только начало светать. Низкий рокот двигателя вывел меня из оцепенения, пока я лежала на диване, а свет от фар был достаточно ярким в темноте, чтобы залить окно. Он был дома. Мой парень был дома.
Это слово было глупым, нелепым, даже когда речь шла о дикой, извращенной, безумной любви к Люциану, но я также дорожила этим словом. Такое простое, беззаботное признание: «мой парень». Одна мысль об этом заставляла сердце замирать.
Я была уже на ногах и у входной двери, когда он поднялся на крыльцо. И была готова броситься и схватить его, но остановилась, когда он показался в свете фонаря на крыльце.
Мой парень был весь в крови, и это, безусловно, была не его кровь. Его белая рубашка была забрызгана красным. Его пиджак был мокрым, а лицо — таким же багровым. Пальцы в перчатках, сжимавшие ключи, были в крови, а глаза блестели темным светом. Злом. Но не со злостью на меня…
Я даже не знала, какие вопросы задавать. У меня пересохло во рту. Я отступила, чтобы пропустить его, и он вошел целеустремленный и сильный, такой властный, каким я его еще никогда не видела. Затем он улыбнулся. Люциан Морелли, весь покрытый кровью, улыбался мне.
— Доброе утро, милая.
Он направился прямиком на кухню, включил кофеварку, прежде чем бросить перчатки в раковину. Затем достал две кружки и принялся за работу, молча, не произнося ни слова.
Именно я, наконец, обрела дар речи и задала самый очевидный вопрос.
— Что случилось?
Его глаза заблестели, когда мы встретились взглядами.
— У меня были кое-какие дела.
— Дела?
Он рассмеялся.
— Да, милая, дела. Дела для тебя.
Я оглядела его с ног до головы, все еще пытаясь осознать, что, черт возьми, происходит.
— Для меня? Как, черт возьми, это может быть для меня?
Он небрежно облокотился на стойку, будто это не было каким-то альтернативным измерением безумия на рассвете.
— Ну, это зависит от того, кому принадлежит кровь, не так ли?
Меня пробрала дрожь, потому что этого не могло быть… это не могло быть из-за того, кто причинил мне боль. Но это было так. Конечно, это было так. Мой желудок странно сжался. При этой мысли мое сердце бешено заколотилось — одновременно и от волнения, и от страха.
— Кто это был? — спросила я, затем перевела дыхание. — Это был дядя Лионель?
Даже мысль об этом приводила в ужас — потому что, если бы это был дядя Лионель и люди узнали — если бы люди узнали, они сложили бы все воедино, и на этих кусочках огромными заглавными буквами было бы написано «МОРЕЛЛИ», а «МОРЕЛЛИ» значило бы «ЛЮЦИАН МОРЕЛЛИ».
Только это был не дядя Лионель.
— Это был Преподобный гребаный Линч, — сказал он мне. — Я разорвал этот кусок дерьма на части.
Я в шоке уставилась на него. Люциан убил человека, который готовил меня к наказанию и заставил меня принять его от рук других людей. Тот, кто был моим смертельным врагом всего несколько дней назад, разорвал на части человека, который был моим настоящим врагом с тех пор, как я была маленькой девочкой.
— Ты убил Преподобного Линча? — спросила его я.
Он ухмыльнулся мне.
— Я определенно убил его, Илэйн. Уверен, он был чертовски рад, когда я это сделал. Он едва ли наслаждался последними мгновениями своей жизни, это я могу тебе обещать.
Мысль о страданиях Преподобного Линча была странно приятной. Даже после стольких лет было приятно думать о том, что ему больно, как и во всех тех случаях, когда он наслаждался моей болью. Только он был мертв. Люциан убил его. Преподобный Линч на самом деле мертв.
Это не должно было меня удивлять, потому что передо мной стоял Люциан Морелли, а Люциан Морелли, несомненно, был самым порочным человеком на свете. Он причинял людям боль ряди забавы и очарования. Подстраивал смерти ради собственной выгоды, когда ему было удобно. Меня удивило то, что его руки были испачканы, и все из-за меня. Он убил кого-то ради меня. Снова. Он убил кого-то, потому что они причинили боль мне.
Я не уверена, что у всех было такое традиционное представление об идеальном парне, но в какой-то долбанной части моей души мне так казалось.
Следующие мои слова были шепотом, пока я пыталась переварить услышанное.
— Преподобный Линч мертв.
Люциан налил мне кофе.
— Линч и эта злая старая сука Маргарет тоже. Я прикончил ее, быстро свернув шею. Вряд ли это можно назвать пыткой, но с ней покончено.
— Ты убил Маргарет?
— Конечно. Я также убедился, что двери девочек были открыты, прежде чем ушел, хотя они крепко спали.