У меня под рукой была все информация о вендетте Морелли, которую можно было использовать в своих целях. Я десятилетиями испытывал отвращение к ее семье, готовясь к возмездию. И собирался, черт возьми, насладиться этим.
Я заставил ее стоять несколько долгих минут, наслаждаясь тем, как она все больше и больше ерзала, пока смотрел на нее. Она становилась все более взволнованной и нервной, пока, наконец, не обхватила себя руками и не обрела дар речи.
— Ну, так ты собираешься что-нибудь со мной сделать или как?
Как ни безумно, нет, не собирался. Я ухмыльнулся, сказав ей об этом.
— Пока нет, куколка. Вся твоя цель — развлечь меня. Я собираюсь наслаждаться каждой секундой.
Она вздохнула, изображая прилив уверенности.
— Тогда скучно. Отлично. С таким же успехом я могла проглотить таблетки и свалить из жизни до того, как ты появился.
Я испытывал болезненное восхищение этими разными сторонами бабочки, таким количеством ярких красок на ее крыльях. Ее страхи, ее секреты, ее желание быть хорошей маленькой девочкой. Ее ненависть к себе, ее самоповреждение, ее жалкое желание уйти от своего воспитания и всей этой ерунды — спасти этих наркоманов от «Братьев Власти». Ее матери было бы насрать на них, даже если бы они сгорели, и уж тем более та не позволила бы своей дочери отвечать за их долги. Но Илэйн тоже знала это. Она знала это и пошла против воли своей семьи.
Я был очарован Илэйн Константин и той искрой женщины, которая была одной из ее слабостей. Девушка, которая все еще сохраняла самообладание в океане дерьма, в котором она барахталась годами.
— Разведи ноги, — приказал я ей, и мой голос был пропитан злобой.
Вот тогда-то ее слова прозвучали громко и отчетливо. Осветили мою тьму. Ее ответ был прост.
— Нет.
— Раздвинь ноги, — снова приказал я, но она покачала головой.
— Заставь меня, Морелли. Я не просто маленькая зверушка, которая будет танцевать под твой ритм.
Я сократил между нами расстояние, наслаждаясь тем, как она вздрогнула, когда подошел к ней.
— О, ты маленькая зверушка, Илэйн. Ты будешь танцевать красиво и жестко в моем ритме.
Мой член напрягся в штанах, а рот наполнился слюной. Ее дыхание было таким же поверхностным и быстрым, как я и предполагал. Я почти слышал, как колотится ее сердце.
Мои слова прозвучали как рычание, и напряжение между нами изменилось.
— Раздвинь свои гребаные ноги.
Она задрожала от желания. Илэйн не могла не хотеть меня.
— Сделай это, — прошептал я. — Сделай это, как хорошая маленькая развратная девчонка.
Ей это нравилось. Блядь, ей это нравилось. Я это чувствовал.
Моему члену это тоже понравилось. Моему члену понравилось, как Илэйн Константин развела ноги, как маленькая развратная девчонка.
Я осторожно и медленно провел пальцами по ее бедру, щекоча. Она вздрогнула, когда мой большой палец коснулся ее щели сквозь мокрые трусики, дыхание стало более поверхностным, пока я дразнил ее.
— Я собираюсь сделать больно твоей киске, — сказал ей. — Собираюсь сделать твоей киске так больно, что ты будешь плакать для меня.
— По крайней мере, сначала трахни меня.
— Тебе придется это заслужить, — ответил я. — Заслужи мой член, как послушная маленькая куколка.
В моих словах было что-то такое, что находило отклик. Я чувствовал, как она напряжена.
— Потри свою щелочку о мои пальцы, — сказал я ей. — Заставь себя кончить, как шлюха.
Я дразнил ее, уговаривал, щекоча ее киску так, что она напряглась.
Я не знаю, как мы это сделали, погрузившись в такой естественный танец плоти. В моей развратной девчонке прорвало плотину, и она прижалась ко мне, схватившись руками за плечи и позволив своим бедрам сделать свое дело.
Она быстро терлась своей щелкой о мои пальцы. И была в отчаянии, стены рушились, когда ее тело залилось краской.
Я не стал помогать ей. Мои пальцы были твердыми и все еще прижимались к ней, пока она добивалась своего возбуждения.
— Введи их в меня, — прошептала она. — Пожалуйста.
Но нет. Я не стал вводить их в нее.
— Потрись своей щелкой, — прошипел я. — Кончи, как шлюха.
— Помоги мне, — проговорила она. — Помоги мне кончить.
Но нет. Я не стал помогать кончать ей. Мне хотелось, чтобы эта грязная маленькая куколка сделала все сама.
— О чем ты думаешь, когда трогаешь свой клитор ночью? — спросил я с рычанием. — От чего ты становишься влажной, Илэйн?
Вопрос заставил ее тереться жестче, сильнее прижавшись к моим пальцам.
— Скажи мне, — прорычал я. — От чего ты становишься влажной, Илэйн?