— Других я у вас в стране пока что не встречал, — ответил мистер Макдугал, и это прозвучало невероятно грубо — даже для американца.
— Конечно же! — человек из тени наконец сложил два и два. — Это объясняет все: ее связь с БРП, посещение роя, отношения с лордом Акелдамой! — Он сурово посмотрел на мисс Таработти. — Ну и заставили же вы нас поплясать, юная леди, — затем он снова перевел взгляд на мистера Макдугала. — Да вы знаете ли, что она собой представляет?
— Помимо того, что она закована? А этого быть не должно. Мистер Саймонс, немедленно дайте мне ключи от кандалов!
Настойчивость ученого произвела на мисс Таработти должное впечатление. Ей и в голову не приходило, что он окажется человеком с характером и так рьяно встанет на ее защиту.
— Ах да, конечно, — сказал мистер Саймонс.
Наконец-то у человека из тени появилось имя. Он высунулся в коридор и что-то крикнул. Потом вернулся в камеру, наклонился к мисс Таработти и довольно грубо ухватил ее за щеки, чтобы повернуть лицом к свету из коридора. При этом он продолжал пыхтеть трубкой, пустая дым прямо ей в глаза.
Алексия демонстративно закашлялась. Мистера Макдугала это потрясло еще сильнее.
— Право, мистер Саймонс, что за грубое обращение!
— Поразительно, — сказал Саймонс, — она выглядит совершенно обычно. По одному виду ни о чем не догадаться, ведь правда?
Мистер Макдугал наконец несколько умерил свой джентльменский пыл, научная часть его мозга взяла верх, и теперь американец мог принять участие в разговоре. В его голосе смешались сомнение и страх, когда он спросил:
— А с чего бы ей выглядеть иначе?
Мистер Саймонс прекратил дымить в лицо мисс Таработти, перенаправив его на американского ученого.
— Эта юная леди — запредельная: гомо эксанимус. Мы искали ее с тех самых пор, как впервые узнали, что она живет здесь, в Лондоне. И это, могу добавить, произошло вскоре после того, как мы обнаружили существование запредельных. Конечно, если следовать теории противовесов, наличие в природе таких, как она, кажется абсолютно логичным. Я удивлен, что мы никогда прежде не задумывались об этом. Конечно, нам были известны древние легенды сверхъестественных об опасных созданиях, рожденных для того, чтобы на них охотиться. У оборотней есть сказания о разрушителях проклятия, у вампиров — о душесосах, а у призраков — об экзорцистах. Но мы не знали, что во всех этих преданиях речь идет об одних и тех же существах и что существование таких существ — научный факт, а не миф. Оказалось, они на диво мало распространены. Мисс Таработти — весьма редкая птица.
Мистер Макдугал, казалось, был поражен до глубины своего естества:
— Кто-кто?
Мистер Саймонс не разделял его расстроенных чувств; напротив, он ни с того ни с сего вдруг стал излучать довольство. Мисс Таработти сочла подобную резкую перемену настроения возможным признаком некоторого душевного нездоровья.
— Запредельная! — он, ухмыляясь, принялся размахивать трубкой. — Фантастично! Нам нужно так много о ней узнать.
Алексия сказала:
— Вы похитили документы из штаб-квартиры БРП.
Мистер Симонс покачал головой:
— Нет, моя дорогая, мы спасли и обезопасили важные документы во имя того, чтобы не дать опасным общественным элементам и дальше отождествлять себя с нормальными людьми, что является чистой воды мошенничеством. Наша инициатива в этом вопросе положительно скажется на нашей способности оценивать угрозу и выводить на чистую воду участников заговора сверхъестественных.
— Так она одна из них? — спросил мистер Макдугал, который все еще не переварил сообщения о запредельной сущности мисс Таработти.
Он резко отстранился от Алексии, перестав поддерживать ее в сидячем положении. К счастью, у нее хватило сил не упасть снова. Казалось, теперь она вызывает у ученого почти отвращение. В связи с этим Алексия вспомнила его историю о ставшем вампиром брате и задумалось, что в ней было правдой, а что — нет.
Мистер Саймонс с довольным видом хлопнул мистера Макдугала по спине:
— Нет-нет-нет, милостивый государь! Совсем наоборот! Она — противоядие от сверхъестественных. Если, конечно, можно считать целый живой организм противоядием. Теперь, когда мы ее заполучили, наши исследовательские возможности безграничны! Только подумайте о том, что мы сможем предпринять. Такие перспективы! — он просто исходил дружескими чувствами. Его водянистые голубые глаза сияли от избытка научного энтузиазма.