Нежно улыбаясь, она притягивает меня к своим губам:
— Точка зрения доказана.
ГЛАВА 25
Прислонившись к изголовью своей кровати, я смотрю сверху вниз на Куколку, которая спит у меня на груди, ее дыхание мягкое и ровное. Погружаясь в свои мысли, я глажу ее по волосам, шелковистые пряди скользят по моим татуированным пальцам. Тишина нарушается, когда дверь внезапно распахивается, и мои глаза устремляются к Рафу, который стоит на пороге, даже не постучав, черт возьми. Его взгляд на мгновение задерживается на Нуар, прежде чем он переводит взгляд на меня, молча показывая мне следовать за ним.
Когда он уходит, я глубоко вдыхаю, и когда наклоняюсь вперед, Куколка шевелится, ее глаза распахиваются. Я наклоняюсь, целуя ее в губы.
— Я вернусь, — бормочу я. Ее глаза едва приоткрыты, но она кивает, прежде чем глубже зарыться в мою подушку.
Я закрываю за собой дверь своей спальни, спускаюсь по лестнице, пока не замечаю Соула и Рафа на кухне. Я подозрительно смотрю на них обоих, когда делаю шаг вперед, выдвигаю стул и сажусь напротив Рафа.
— Я выяснил, что не так с тем гребаным парнем, с которым она была здесь. Прошлой ночью мне прислали это по электронной почте, — говорит Соул раздраженным тоном. Он глубоко вздыхает, хватает папку со стойки и бросает ее на стол передо мной.
— Илай Симмонс, тридцати четырех лет, из Флориды, — продолжает Соул.
Я открываю файл, на нем его фотография, его глаза смотрят на меня со страницы. Пока я читаю подробности, голос Соула снова прорезает тишину.
— Педофил, — он с отвращением выплевывает это слово, и я сжимаю челюсть в ответ, резко поднимая на него взгляд.
— Что?
— Он гребаный педофил, Хелл. Его выпустили под залог, но он скрылся. Теперь он в бегах, — объясняет Соул, его слова разжигают во мне гнев. Я резко встаю, папка выскальзывает из моих пальцев и со стуком падает на стол.
— Я, блядь, убью его, — рычу я сквозь стиснутые зубы, мои руки сжимаются в кулаки по бокам.
— Убьешь кого? — Нежный, сонный голос Куколки снимает напряжение, и я ненадолго закрываю глаза, опускаю голову. Она подходит сзади и обходит мое напряженное тело, прежде чем остановиться передо мной, ее взгляд прикован к бумагам, разбросанным по столу.
Мой взгляд не может не задержаться на черной простыне, в которую она завернута, крепко удерживаемая одной рукой, прикрывающей ее обнаженное тело, прежде чем проследить за всеми шрамами на ее теле. Когда мой взгляд падает на ее профиль сбоку, она тянется за папкой, но я быстро хватаю ее за запястье, останавливая, и ее голубые глаза вопросительно встречаются с моими.
— Никого, — лгу я, сверля ее взглядом, беспокоясь о том, как она это воспримет. Она вырывает свое запястье из моей руки, на ее лице написано замешательство.
— Если это никто, тогда почему я не могу знать? — спрашивает она, приподнимая бровь, в ее голосе звучит подозрение. — Не похоже, что мы все теперь не убийцы, верно?
Мои зубы скрипят, и я отворачиваюсь.
— Раф, Соул, вы можете... — Я замолкаю, но им не нужно заканчивать предложение, они оставляют нас с Куколкой наедине.
Она смотрит на папки, ее пальцы слегка дрожат, когда она осторожно поднимает лист бумаги. Я изучаю выражение ее лица, пока она читает, в поисках каких-либо признаков узнавания или шока.
Когда реакции нет, я говорю.
— Это Илай. Соул заглянул в его дело. — Ее глаза устремляются ко мне, в их глубине мелькают замешательство и озабоченность. — У меня с самого начала было подозрение, что он странный. Я имею в виду, у кого, черт возьми, не встал бы член из-за такой красивой женщины, как ты?
Она наклоняет голову набок, прежде чем я продолжаю:
— В настоящее время он в бегах за преступление, Нуар. Очень серьезное преступление.
— Что? — выдыхает она, ее взгляд возвращается к документам, лежащим перед ней.
— Он гребаный педофил.
Как только я произношу это слово, ее лицо бледнеет, глаза расширяются от ужаса. Ее рука взлетает ко рту, и она внезапно поворачивается, бросаясь к раковине. Она начинает яростно извергаться в неё, звук эхом разносится по тихой комнате.
Я хмурюсь, меня охватывает беспокойство, и я делаю медленные шаги вперед. Я убираю ее светлые волосы, когда ее рвет, пот выступает на ее коже, ее тело содрогается при каждом приступе рвоты. Я жду, когда она закончит, и когда она это делает, тяжело дышит, вытирая рот тыльной стороной дрожащей руки.