Тишина затягивается, тяжелая и удушающая, но я хочу отпустить эти чувства, поэтому говорю:
— Не волнуйся, Илай, я больше не твоя обуза. Ты можешь делать все, что захочешь, — холодно говорю я.
Я делаю шаг вперед, мой темный взгляд непоколебим.
— Но позволь мне прояснить одну вещь. Если я узнаю, что она несовершеннолетняя, то оторву твои гребаные яйца и заменю ими твои глазные яблоки.
Мой голос тверд, показывая ему ту сторону меня, которую он никогда не видел.
— Мне не нравятся растлители детей, — заявляю я сквозь стиснутые зубы.
Он смотрит на меня, его глаза сканируют мои, когда я наклоняюсь, не обращая внимания на нож в его руке, беру с прилавка нарезанную сырую морковь и отправляю ее в рот. Когда я отступаю, он отворачивается спиной ко мне.
Я жую морковку, закрыв глаза, пытаясь вернуть себе внутренний покой, оттолкнуть тени прошлого, которые угрожают захлестнуть меня. В комнате царит напряженность, тишина давит.
Когда я снова открываю глаза, еще немного наблюдаю за ним, затем поворачиваюсь и направляюсь в спальню. Закрывая за собой дверь, я прислоняюсь к ней, чтобы собраться с мыслями, прежде чем отправиться спать.
ГЛАВА 8
Уже далеко за полночь, а я лежу в постели, уставившись в темный потолок. Илай громко храпит рядом со мной, из-за чего заснуть просто невозможно. Мой разум лихорадочно работает, прокручивая прошлое, настоящее, Илая и будущее.
Кажется, прошла целая вечность, прежде чем я осторожно откидываю одеяло и сажусь, свешивая ноги с края кровати. Стараясь не разбудить Илая, тихо выхожу из спальни и направляюсь в гостиную. Хватаю свою толстовку и кроссовки, надеваю их, а затем направляюсь к двери.
Когда я выхожу из своего трейлера, холодная ночь окутывает меня, как ледяной плащ. Осторожно закрываю за собой дверь, натягиваю толстовку на голову и засовываю руки поглубже в карманы, чтобы согреться. Как только я чувствую, что готова, направляюсь к Карнавалу, горя желанием исследовать его.
Когда я пробираюсь через лабиринт трейлеров, под ногами стелиться густой и плотный туман, скрывающий землю у меня под ногами, замедляю шаг, осознавая, что приближаюсь к трейлеру Холлоу. С той стороны доносятся низкие мужские голоса, и я останавливаюсь, прижимаясь к трейлеру. Я осторожно выглядываю из-за угла и вижу всех троих — Хелла, Соула и Рафа. Они беседуют, пока Соул сидит на своем байке.
Мой разум лихорадочно соображает, пытаясь спланировать, как их обойти, когда внезапно Хелл разворачивается. Я резко поворачиваю голову назад, прижимаясь к трейлеру, в то время как мое сердце колотится в груди. Как, черт возьми, он услышал меня?
Соул продолжает что-то говорить шепотом, но острые инстинкты Хелла держат мои нервы на пределе. Я снова выглядываю, мгновенно замечая, как его горящие глаза обшаривают местность, он не видит меня, но его взгляд достаточно близко ко мне, чтобы вызвать дрожь.
Тишина, которая следует за этим, становится оглушительной, пока я не слышу, как Соул говорит:
— Ты что-то слышал, Хелл?
Глаза Хелла продолжают искать, его поза напряжена, как у хищника, готового наброситься в любой момент.
Через некоторое время он, наконец, отвечает.
— Ничего.
Я замечаю, как Соул меняется, он слезает с мотоцикла, его собственные чувства теперь обострены из-за Хелла. Его глаза бегают по сторонам, анализируя каждую тень и мерцание света.
— Уверен?
Прежде чем Хелл успевает ответить, вдалеке раздается слабый шум — металлический лязг, который эхом разносится в ночи, отвлекая все их внимание от меня. Этой паузы достаточно, чтобы воспользоваться моментом, и я медленно продвигаюсь вдоль стены трейлера. Пройдя по дорожкам между трейлерами, выбрав другой маршрут, наконец, оказываюсь на краю территории Карнавала.
Туман рассеивается, и я останавливаюсь, переводя дыхание. Тишина тяжелая, за исключением гула колеса обозрения и случайного поскрипывания американских горок. Карнавал, наполненный радостью и криками несколько часов назад, теперь похож на пустошь с привидениями.
Проходя глубже, я медленно прохожу мимо большой, жуткой карусели, скрипящей и постанывающей, но это далеко невеселый аттракцион из детских воспоминаний. Вместо милых созданий, на ней стоят скелеты лошадей. Их пустые глазницы и разинутые рты создают впечатление, что они обречены на вечные муки, вечно скачущие по своему круговому пути.