Сначала я напрягаюсь под его прикосновениями, но когда его обнаженная фигура прижимается ко мне, от тепла и сильных мышц я обнаруживаю, что мое тело тает рядом с ним. Моя щека постепенно ложится на его грудь под подбородком, пока он ложится на спину, его рука лениво обнимает меня за плечи.
— Я тебя вымыл. Не хотел, чтобы в какие-нибудь из твоих ран попала инфекция, — небрежно говорит он. Мои глаза расслабляются, затем я поднимаю голову, кладу подбородок на его грудь, и его линзы немедленно сталкиваются с моими.
Он поднимает руку, нежно перебрасывая мои волосы через плечо, прежде чем обернуть их вокруг моей шеи.
— Мне нужны несколько гребаных ответов.
— И? Какие тебе нужны ответы? — спрашиваю я.
Он наклоняет голову набок, его глаза с любопытством изучают мое лицо.
— Почему все это для тебя ничего не значит? — Его теплый большой палец скользит по моей челюсти, когда он продолжает: — Все, что ты видела прошлой ночью. Ты была не так взволнована, как я думал, ты играла в эту гребаную игру, и играла хорошо. Неужели это дерьмо не пугает тебя до чертиков?
Я тщательно обдумываю его вопросы, прежде чем ответить.
— Это так. Конечно, это так, но я думаю, мне нравится чувствовать что-то еще, кроме пустоты. — Мой правдивый ответ заставляет его большой палец задержаться на моей челюсти, пока он тщательно обдумывает мои слова, но я продолжаю. — У меня тоже есть вопросы, Хелл, и мне нужны ответы сейчас, когда я пережила Ночь Тьмы.
Его зубы сжимаются, когда он откидывает голову на спинку кровати, скользя рукой вниз по моему плечу.
— Спрашивай Мадам, — прямо инструктирует он, прежде чем отвернуться.
Я продвигаюсь своим телом выше по его торсу, мои сиськи скользят по его коже, и когда мои губы оказываются близко к его губам, мы смотрим друг другу в глаза.
— Я не спрашиваю Мадам. Я спрашиваю тебя. — Тихо настаиваю я, ища его взгляда. — Почему для тебя это все нормально? И кто были эти люди? Они были невиновны?
Он вдыхает, начиная садиться, и когда он прислоняется спиной к изголовью кровати, я тоже сажусь, поворачиваясь к нему лицом и плотно обматываясь простыней спереди. Он ненадолго задумывается, как ответить, прежде чем его глаза встречаются с моими.
— Мы не задаем гребаных вопросов: мы просто делаем, — холодно отвечает он, и я в замешательстве хмурю брови. — Мы тайное общество. Нас тысячи по всей сети. Мы всего лишь один из «санитарных отрядов» этого сообщества, — объясняет он ровным и бесчувственным тоном.
Я качаю головой, потрясенная этими откровениями, дрожь пробегает по моей спине.
— Что? — Я вздрагиваю, осознание накрывает меня, как холодное одеяло.
Он небрежно пожимает плечами:
— Ты могла бы сказать, что они невиновны для кого-то, но не для гребаного общества, которым они не являются. Они предатели, свидетели или соперники, заманенные сюда, чтобы расстаться с жизнью за предательство вопреки своим клятвам.
У меня отвисает челюсть, чтобы заговорить, но он продолжает.
— Они верят, что, придя сюда, они сами отомстят тем, кто их обманул, и они так и делают, но к концу ночи они также встречают свою судьбу худшими способами, какие только можно вообразить. Они чувствуют жало своих собственных проступков в обществе, — заканчивает он, его глаза встречаются с моими. Я опускаю голову, теребя простыню, внимательно вслушиваясь в его слова, но чувствую на себе его мрачный взгляд, наблюдающий за моей реакцией.
— Ты даже не должна быть здесь, Нуар. Ты ничего не должна обществу, — говорит он, и я поднимаю голову.
— И все же я здесь, — тихо отвечаю я. — Ты вообще хочешь быть здесь, Хелл?
Он поднимает бровь в ответ на мой вопрос:
— Это все, что я знаю. Я здесь с тех пор, как был гребаным ребенком.
Я киваю.
— А это место под землей?
Он делает глубокий вдох, прежде чем отвести взгляд в сторону, и ухмыляется:
— Ты, черт возьми, провела меня, маленькая Куколка, я отдаю тебе должное.
Я слегка улыбаюсь, но затем его лицо вытягивается.
— Откуда ты узнала, какие препараты вколоть мне в шею, не убив меня?
Когда он спрашивает, мое лицо тоже вытягивается, и я избегаю зрительного контакта.
— Я кое-что смыслю в медикаментах, — выдыхаю ложь.
— И где, черт возьми, твоя семья, Нуар? Какой была твоя жизнь до всего этого хаоса? — Его голос прорезает тишину, требуя ответов, казалось бы, пытаясь узнать меня получше, и мой разум лихорадочно работает.