Я поднимаюсь на платформу, моя рука сжимает один из холодных шестов, прикрепленных к скелету лошади. Я слегка касаюсь пальцами костей, погруженная в свои мысли. Смутные воспоминания о том, как моя мама водила меня в места, подобные этому, хотя они, конечно, не были посвящены тематике ужасов.
Когда она была жива, ее конечной целью было дать мне все. Она хотела наполнить мою голову прекрасными воспоминаниями и обеспечить мне детство, о котором я могла бы думать и улыбаться. Она хотела, чтобы у меня было все самое лучшее. Она подталкивала меня к реализации моих талантов, вовлекая в конкурсы, и когда я побеждала, она осыпала меня любовью и говорила, как она гордится мной. Она была идеальной матерью.
Ее смех, ее ободрение, то, как она заставила меня почувствовать, что я могу завоевать весь мир, то, как ее любовь проникла в мои кости — эти воспоминания сейчас горько-сладкие, и они являются полной противоположностью тьме, которая окутывает меня, как на этом карнавале, так и в моей жизни.
Когда мы с мамой попали в ту автокатастрофу, я потеряла ее, и моя жизнь превратилась в кошмар наяву. В итоге я стала всего лишь рабом своего отчима. Когда она была жива, он не был тем жестоким человеком, каким стал, во всяком случае, насколько я знала. У нас не совсем были отношения отца и дочери, но он также не относился ко мне так, как в тот момент, когда ее не стало. Каждое слово, каждое прикосновение были полны ненависти, и я не могла понять почему. Что я такого плохого сделала? Я не была причиной той аварии, и он тоже никогда не винил меня в этом. Раньше я кричала на него, умоляя дать ответы, но он просто отвечал бессмысленными фразами, которые сбивали меня с толку. Они ни хрена не объясняли моему невинному уму. Единственное, что я поняла из его слов, это то, что он внезапно возненавидел меня и мою маму. Он сказал, что меня научат быть идеальной маленькой шлюхой и продадут мужчине или таким жестоким мужчинам, как он, чтобы я могла страдать всю оставшуюся жизнь.
С годами я поняла, что все, кто знал меня, и мою маму думали, что я тоже погибла в той катастрофе. Он сделал кое-что, чтобы убедить мир в том, что мы обе мертвы, но в тени он убивал меня сам — физически и морально. Перед тем, как я ушла, меня отделяли месяцы от того, чтобы стать — идеальной, — для моего следующего обидчика. Примерно за год до моего побега я поняла, что в комнате рядом со мной кто-то есть, другая девушка, и я разговариваю с ней через тонкие стены. Она сказала мне, что была моей сводной сестрой со стороны отца, о которой я никогда не знала. Сначала я была шокирована, потому что я никогда по-настоящему не знала своего отца, но в глубине души меня это не удивило. С того момента, как умерла моя мама, я поняла, что существует так много секретов: меня считали мертвой, у меня была тайная сестра, и я уверена, что их гораздо больше.
Та авария опустошила весь мой мир, но именно последствия по-настоящему сломили меня. Превращение моего отчима в злобного ублюдка было быстрым и жестоким. Он стал человеком, которого я не узнавала. Его жестокость была бесконечной, физическое насилие ужасающим, но именно душевные страдания оставили самые глубокие раны. Он шептал мне на ухо мерзкие вещи, разбивая мою душу кусочек за кусочком. Я была изолирована, отрезана от мира и вынуждена принять его извращенную форму обучения.
Обнаружение моей сводной сестры было искрой света во тьме. Она была зеркалом моих собственных страданий, и наши разговоры через стены стали спасательным кругом.
Жаль, что я не могу ее найти. День, когда она вытащила меня оттуда, все как в тумане. Я помню только, как распахнулась дверь спальни, внезапный порыв свободы, когда свежий воздух впервые за много лет коснулся моей кожи. Я помню, как бежала по темному лесу, ветки царапали мою одежду и кожу, на заднем плане лаяли его собаки. Она издалека кричала мне, чтобы я шла другим путем, и я сожалею, что послушалась ее, потому что сбежала той ночью, но я не знаю, делала ли она это вообще.
У меня так и не было шанса обнять ее, прикоснуться к ней, поблагодарить за спасение моей жизни. Все произошло так чертовски быстро. В один момент мы были пленниками, а в следующий — бежали, спасая свои жизни. Я до сих пор слышу ее голос, настойчивый и отчаянный, звучащий в моих ушах, убеждающий меня продолжать идти, не оглядываться назад. Но я все-таки оглянулась, и образ ее, растворяющейся в ночи, все еще преследует меня.
Я хотела бы каким-то образом узнать, находится ли она все еще у него, страдает ли она все еще под его контролем. Я обязана ей своей свободой, и чувство вины за то, что оставила ее позади, является тяжелым бременем для меня.