Сама по себе комната была довольно таки большая и светлая. Я бы даже сказала, очень большая. Из мебели тут имелись лишь стол, шкаф и одно черное кресло-подушка в углу. Остальное пространство занимали несколько деревянных мольбертов и множество картин и холстов разных размеров, разложенных у разрисованных стен. Именно из-за этих картин комната казалась намного меньше, чем есть на самом деле.
Рейн сидел на том самом кресле-подушке и что-то усердно рисовал в своем альбоме. Его выражение лица выдавало его злость и раздражение. Внезапно его лицо исказилось в странной гримасе боли и отвращения, и в следующую секунду альбом оказался отшвырнутым в противоположный угол комнаты.
— Говори, что хотела, и убирайся, — грубо сказал парень, не глядя на меня.
— Я не знаю, что говорить, — честно призналась я. — Но одно я знаю точно — ты не прав.
Рейн как-то грустно усмехнулся и фыркнул.
— И в чем же я не прав?
— Тебе не нужно было срывать свою злость на Мелори. Она волнуется за тебя, и твое возмущение из-за этого совсем не уместно. Ты должен извиниться перед…
— Не учи меня! Не забывай, что я старше тебя, — перебил он меня, взглянув в глаза.
— По твоему поведению это не слишком заметно.
Я не отвела взгляда и смотрела прямо в глаза Рейна. Наш немой диалог продлился почти минуту, после чего парень опять ухмыльнулся и, закрыв глаза, опустился с кресла на пол и поставил на него свою голову, как на простую подушку.
— Сядь, — немного резковато, но уже не так грубо велел он мне, кивнув головой на пол рядом с собой.
Я послушно подошла и по-турецки села на грязноватый от краски деревянный пол справа от парня.
Неловкое для меня молчание длилось примерно минут пять. Все это время я смотрела на Рейна, который лежал с закрытыми глазами сложив запачканные грифелем карандаша руки на груди. Он был одет в ту же одежду, что и в школе, только теперь она была помята и, кажется, чем-то запачкана. Черные волосы парня были взлохмачены, а от него самого, как и говорила Мелори, попахивало алкоголем.
— Алкоголь умершим безвреден, — внезапно сказал он, видно, услышав, как я шмыгаю носом, принюхиваясь. — К сожалению. Для нас он как вода.
— Тогда почему ты пил?
— Потому что захотел, не ясно что ли? — буркнул он, нахмурив брови, но не открывая глаза. — А если я что-то хочу, то исполняю это желание, каким бы абсурдным оно не казалось. Это же моя потребность, так почему же я должен ее в себе подавлять, если у меня есть возможность ее исполнить?
— И что дало тебе то, что ты залил в себя алкоголь?
— Исполнение желания. Я сделал то, что хотел, и мне полегчало. Ведь исполнение желаний — это же так чудесно!
Последнюю фразу он выпалил, открыв глаза, громко и с хорошо заметным сарказмом, стукнув кулаками по полу.
— В чем твоя проблема? — спросила я через пару секунд, не найдя другого вопроса в голове.
— В чем моя проблема? Моя проблема в том, что я мертв, черт возьми! Я заперт в теле пятнадцатилетнего мальчишки, благодаря чему я для всех и есть пятнадцатилетний, хотя мне уже больше двадцати! И я останусь таким мелким, даже когда мне перевалит за сотню! — вдруг воскликнул Рейн, подняв голову и взглянув на меня.
— Ты только сейчас это осознал?
Мой голос был холоден. Нет, я не хотела его обидеть, просто мне не нравится, когда на мне срывают свою злость. Тогда даже все желание утешить человека пропадает.
К моему удивлению Рейн ответил тихо, без крика, и совсем не так, как я ожидала.
— Да.
Его взгляд изменился: пропала та насмешка, те злые искорки, и остались только боль и немое отчаяние.
— Вчера, — продолжил парень, опустив голову, — я встретил человека, которого не видел уже почти десять лет. Этот человек был для меня всем, когда я был при жизни. Можно сказать, что ради него я и жил. И ради него умер… — Рейн сделал короткую паузу, погрузившись в мысли. — Признаюсь, я даже сразу его и не узнал. Он первым окликнул меня, по имени. Я видел на его лице недоверие, удивление, надежду… Но я… я!..