Рейн закрыл лицо руками и начал сжимать пальцы, оставляя на коже глубокие царапины, которые почти сразу же начинали заживать.
— Я сказал, что он ошибся! Что я не Рейн! Но это ведь ложь! Ложь! — он опять начал кричать. — Я Рейн! Рейн Долорес! Почему я не мог сказать правду? Потому что он теперь был хорошо одет, в костюм, а не в обноски, как раньше? Или может потому, что ему сейчас было двадцать лет? Или может потому, что держал за руку красивую девушку?! Почему, Мио? Почему?
Не знаю, что было порывом моих последующих действий. Возможно, это то, что сейчас Рейн впервые нормально говорил со мной, безо всяких приколов или грубостей. Возможно, это потому, что в его глазах читалась искренняя мольба о помощи. Возможно, это потому, что если бы он сейчас был жив, то точно бы заревел. Или это потому, что я сейчас просто хотела его утешить. Я не знаю. Но я и не искала причину, а просто резко обняла его, сильно прижав к себе так, что его нос уткнулся мне в плечо. Сцепив сзади руки, чтобы парень не смог отстранится, я, воспользовавшись его шоком, который вызвали мои действия, заговорила:
— Бессмысленно искать причину тому, что уже не изменить. Это дает только лишние разочарования. И вообще никогда не стоит думать о прошлом. Его нужно помнить, но не задумываться над ним, потому что это всегда приводит к грусти. И не важно, веселые это воспоминания или плохие. Так как вспоминая плохое, мы караем себя за ошибки прошлого, а вспоминая веселое, мы грустим, что это нельзя вернуть. Но знаешь, даже если мы мертвые, даже если мы не можем нормально дышать и жить — мы все еще люди, хотя внутри нас живут монстры. Просто мы, пытаясь спастись, сошли с дороги и теперь бродим по лесу, заходя все дальше и дальше в чащу. Но какой бы ты путь не выбрал, куда бы ни зашел — ты все еще человек. Пока ты можешь сам идти по этому пути и свободно владеешь своими ногами — ты человек. И даже умерев, ты все еще остаешься этим слабым и наивным существом. Единственная разница между тобой и простыми людьми это та, что ты идешь по девственно чистой траве и можешь двигаться, полагаясь только на свои чувства, а люди идут по затоптанной грязной дороге, без возможности повернуть назад, которая для всех них кончается смертью. Дальше — обрыв. И они это осознают. Некоторые смиряются с этим фактом, некоторые пытаются сойти с дороги, но в результате все их тропы приводят к обрыву. Ты же смог найти такую тропу, которая над обрывом превращалась в мост. И пройдя этот обрыв, ты увидел поле. И только в твоей власти есть право засеять это поле цветами, либо оставить его пустынным. И главное, что должно быть в твоем сердце, которое хоть и не бьется, но существует, — это вера в себя. Не вера в Бога, не вера в Дьявола, а вера в самого себя. Только так ты сможешь свободно жить на своем поле, засевая или застраивая его, чем пожелаешь. Но если тебе станет одиноко, вспомни, что рядом с твоим полем есть и наши поля: Мелори, Данте, Криса и мое. Мы можем объединить их вместе и создать маленький мир, а можем просто убрать ограждения и ходить друг к другу без преград. Ты можешь помочь кому-то прополоть грядку, а он в ответ на твою доброту, посадит у тебя в саду красивые васильки или ромашки. А, возможно, за нашими полями есть еще поля, на которых живут такие же, как и мы. Их просто надо найти. Главное, что нужно сделать, это снять ограждения. Твое ограждение стало настолько большим, что ты сам не можешь выйти из своего поля, но в то же время, ты запрещаешь нам рушить эту ограду. Возможно, тебе просто стоит позволить нам немного опустить ее?
Рейн ответил только через минуту. Он даже не пытался отстраниться.
— Ты начинаешь говорить как Данте, — буркнул парень без тени злости. — От темы моего осознания смерти мы плавно перешли к обсуждению садоводства. Ты хоть сама поняла, что наплела?
Я смутилась и фыркнула:
— Умеешь же ты испортить момент.
Рейн усмехнулся и медленно отстранился от меня.
— Но я тебе благодарен. Твой словесный бред помог утихомирить мою истерику. Поэтому ты так просто не уйдешь. Готовься.
— К чему? — не поняла я.
Рейн опять принял полулежащее положение, спершись на кресло-подушку.
— Будем рушить мое ограждение, — ответил он, закрыв глаза. — Ты же сама этого хотела. Тем более мне нужно выговориться, а ты идеально подходишь для подушки, в которую можно поплакаться.
Я закатила глаза.
— Я бы обиделась на тебя, если бы не знала твой характер.
Парень ухмыльнулся.
— Поверь, ты еще ничего обо мне не знаешь. Пока…
— Ну что ж, тогда поведай мне об этом.
Перед тем как начать говорить Рейн примерно три минуты молча лежал, закрыв глаза. Я понимала, что ему, возможно, нелегко сейчас вспоминать то, что, видимо, для него является не слишком приятными воспоминаниями. Но он сам настоял на этом, поэтому я просто послушно ждала. И, признаюсь, мне было интересно узнать о том, что же скрывает этот парень под своей маской грубости и холода.