Паника внутри меня сменилась тихим ликованием. Я чувствовала восторг Лилит, её полную отдачу битве и жажду крови. Она испытывала странное удовольствие от драки со своим двойником. Ей хотелось доказать свое превосходство, что давало ей дополнительных сил.
Но тут до наших ушей донесся истошный крик, который остановил нас и наших противников. Через пару секунд из леса на поляну выбежал Элиот с окровавленными клинками в руках.
— В лесу экзорцисты! — воскликнул он, и тут же послышался громкий звук выстрела. Пуля попала юноше в спину.
Не успел он очнуться от смерти, как тут же из леса, один за другим на поляну стали выбегать люди в военной форме и огненным оружием в руках. Их было не меньше двадцати, и у каждого на спине был нарисован знак экзорцистов.
— Сдавайтесь! — басом заговорил один рослый мужчина, наставив на Алана с Мелори дуло ружья. — Положите мечи на землю и никто не… кх…
Кончик меча выглянул из его груди.
— Выстрел в спину — меч в спину, — произнес демон Элиота, сверкая алым глазом, и поглубже затолкнул клинок в тело мужчины, после чего вытащил оружие и пинком отправил безжизненное тело на землю.
На мгновение воцарилась гробовая тишина.
Кто-то из экзорцистов поднял ружье и дрожащими руками наставил его на Элиота. Женский голос из их толпы выкрикнул «Не стрелять!», но было поздно. Еще один выстрел, после которого началась самая настоящая бойня. Демоны переключились на экзорцистов, поочередно убивая тех, кто стрелял в них; мы, получив контроль над телом, пытались не попасть под пули; а экзорцисты стреляли без разбору. У некоторых из них оказались длинные ножи, но это мало помогало. Кто-то, стреляя, выкрикивал слова молитвы, но это лишь раздражало демонов, и делало хуже положение экзорцистов. Они падали один за другим, раненые и убитые. Тех, кому удавалось остаться без внимания демонов, убивали летевшие откуда-то из леса стрелы.
Но как бы ни были сильны и уворотливы демоны, уклоняться от шквала пуль они физически не могли. Их ранили, убивали, но через пару секунд они восставали и продолжали бой.
Наши доспехи также слабо спасали от пуль, но лишь малое количество всех попаданий было смертельно. Один раз меня даже, кажется, убили, хотя я не уверена — в таком хаосе сложно даже врага от друга отличить.
Когда солнце наполовину скрылось за горизонтом, половина экзорцистов лежали убитыми, другую половину составляли тяжелораненые и удачливые. Вороны уже слетались на трупы. Небольшая часть поля и два дерева горели. Тела демонов покрывала собственная и чужая кровь, порезы медленно затягивались. Медленнее, чем обычно, из-за избытка святой воды, которой так же были вооружены экзорцисты. Наши доспехи были вконец продырявлены. Я стояла позади Беатрис, пытаясь прийти в себя. Я преследовала демоницу все это время, стараясь ранить её в спину, как бы подло это не звучало. Как бы там ни было, ровно половину ранений она получила от меня, и призрачные правила честного боя меня не волновали.
Вот и сейчас времени медлить не было.
Сглотнув кровь во рту, образовавшейся из-за кучи ранений, я стремительно рванула вперед, схватила демоницу за шею и, вложив всю силу в удар, вонзила когти ей в живот.
Полухрип-полустон сорвался с её губ. От такого ранения она будет в состоянии «смерти» всего три секунды, после чего опять очнется. Я не успею отрубить ей голову, но могу боковым лезвием порезать её плечо, и, возможно, даже отрубить руку. Но лучшим вариантом было вытащить руку из неё и ударить опять, но теперь в область спинного мозга и, если постараться, то вырвать парочку шейных хребтов. Тогда Беатрис будет без сознания намного дольше, а потом еще и двигаться не сможет до десяти минут, пока не восстановится.
Все эти размышления заняли от силы секунд пять. И лишь демоница очнулась, я вонзила боковое лезвие свободной руки ей в плечо, после чего потянула другую руку на себя, с намерением исполнить третий задуманный вариант. Но рука будто бы застряла. Я дернула её еще раз, но она не поддавалась. Внутренние ткани Беатрис быстро затягивались, но они не могли так сдерживать мою конечность. Я поддалась немного вперед и увидела, что Беатрис зацепилась своими когтями за крепления моей перчатки, а на лице её играла злобная ухмылка.