Внезапный толчок где-то в районе поясницы вывел меня из тумана мыслей. Я удивленно повернулась и увидела перед собой маленькую Дейзи, глядевшую на меня с болезненной злостью и слезами в глазах.
— Извинись, — приглушенно, чтобы не разреветься буркнула она.
Её ручки сжали подол юбки и, казалось, если дать им волю, то мне бы пришлось уворачиваться от маленьких кулачков.
— Что? — от удивления, я даже прослушала, что она сказала.
— Попроси прощения! — уже громче произнесла Дейзи. — Из-за тебя мама сильно плачет!
Я перевела взгляд в сторону родителей и увидела, как мама содрогается от тихого плача, прижимая руки к лицу, а отец заботливо положил ей руки на плечи и растерянно глядел, не зная, чем помочь. От увиденного в груди больно закололо, но я упрямо поджала губы и, выключив воду и оттряхнув влажные руки, перевела внимание обратно на сестру.
— А за что мне просить прощения? — спросила я с усталым выдохом, не без интереса разглядывая маленькую копию себя.
Дейзи на секунду растерялась, но быстро поспешила ответить, чтобы я не заметила этого.
— За то… за то… за то, что заставила её плакать!
— За это не просят прощения.
— Просят! — настаивал на своем ребенок уже с большей уверенностью в голосе.
— Нет, — возразила я с тем спокойным тоном, с которым взрослые обычно ведут бессмысленные споры с детьми.
— Просят, просят! Извинись! А ни то я… я…
Она растерянно опустила глаза, не зная, что сказать.
— Что? — я присела напротив девочки и подперла рукой подбородок, приподнимая насмешливо бровь. И все же, какое удивительное сходство между нами!
— А ни то я буду плакать! — наконец выкрикнула серьезный аргумент Дейзи.
— Нет, — кончиками губ улыбнулась я, хотя уже давно сдалась под её наивным детским напором.
— А я буду громко плакать! — воскликнула она, всем своим видом показывая, какая это серьезная угроза.
Тогда я не сдержалась и прыснула от смеха, привлекая внимание родителей.
— Хорошо, сдаюсь, — произнесла я, взъершив волосы девочки, что вызвало у неё недовольство.
Выпрямившись, я повернулась к удивленным моим смехом матери и отцу и с некой болезненной смиренностью опустила глаза, не в силах взглянуть на родителей.
— На самом деле, — начала я неуверенно, — я уже давно смирилась с вашим отсутствием и даже не ждала, что вновь смогу вас увидеть. Поэтому ваше неожиданное появление совершенно сбило меня с толку и… в общем, простите, что наша первая встреча вышла не так, как хотелось бы.
— Ох, — мама громко всхлипнула и, резко подорвавшись с места, подошла и обняла меня точно так же, как тогда на пороге, — это ты прости нас! Прости, что тебе удалось пережить весь этот ужас! Боже, как мне жаль, Мио, как жаль, что мы не приехали раньше! Как жаль, что оставили тебя.
На одном моем плече лежала голова плачущей матери, а на второе опустилась рука подошедшего к нам отца. Сзади, не выдержав общего горького настроя, захныкала маленькая сестренка. Но все же чувства, обуревавшие меня в тот момент, были слишком далеки от тех, которые я должна была бы почувствовать при такой долгожданной встрече родных. Сердце не билось учащенно, холодная кожа совершенно не соответствовала температуре в доме, отсутствие слёз — лишенное чувств тело не могло воспринять тепло родительского касания, влагу материнских слёз, попавших на кожу, и тяжесть сильной отцовской руки. И лишь боль, которая даже с отсутствием сердцебиения, все еще жила в груди, пыталась кое-как заполнить эту пустоту чувств, но в результате становилось лишь больнее. И я, терзаемая болью, а не радостью, только спрятала лицо в мамины волосы, крепко обняв её и отца, и отчаянно закусила губу, пытаясь подавить в горле болезненный крик.
Мы не считали время — просто стояли и жались друг к другу, и никому не хотелось перерывать этот момент. Но как бы то ни было, а жизнь продолжалась, заставляя нас двигаться вместе с ней вперед. Вот и тогда нам пришлось перервать этот долгожданный жест семейного воссоединения и повернуться ко вдруг дернувшей юбку матери Дейзи.
— Мама, — шмыгнула она носом, — я спать хочу.
— Ох, малышка моя! — мама отпустила меня и подняла сестру на руки. — Я забыла, что ты в самолете совершенно не спала.
В тот момент, странное туманное наваждение болезненных мыслей, одолевавшее мой разум, вмиг развеялось, и я растерянно тряхнула головой, приходя в себя. Мама заботливо гладила по головке Дейзи, дабы успокоить малышку, а отец слегка наклонил голову и, казалось, о чем-то усердно думал. Проведя рукой по щетинистому подбородку, он медленно заговорил, тщательно подбирая каждое слово: