- А я довольна своей оценкой. Мне не нужно реквалифицироваться, - нарочито безразлично ответила я.
- Я тебя сам в первых рядах на нее погоню, если будет оказия, - буркнул доктор.
- Что?!
- Что слышала, дитя мое. Я в тебе абсолютно уверен. Пусть знают, что я хоть и "неадекватно выставляю оценки", но, все же, справедливо. К слову, декан со мной и не спорил почти. А когда спорил, то я его слушался, вот так-то, - доктор поднял палец вверх.
- А если я завалю? - испуганно спросила я.
- Ну, завалишь, эка невидаль, - отмахнулся доктор, - все заваливали. Реквалификацию мало кто сдает с первого раза. Молодые люди идеалисты и не понимают, что им грозит. Первичную лицензию у тебя никто не отнимет. А вот реквалификацию на вторичную и лицензии, если будешь работать, сдашь легко. Третичную еще придется сдавать, а потом автоматом зачтут по результатам работы.
- Как будто все так легко, - недоверчиво сказала я.
- Все легко, но не так, - показал мне язык доктор.
Взгляд мой упал на часы. Я подскочила. За всеми этими милыми воспоминаниями время прошло незаметно, я безвозвратно опоздала на работу.
Глава 2.
- Опаздываешь. Сильно опаздываешь, - мрачно сказал ван Чех, когда я вбежала в ординаторскую.
- Двадцать минут всего, - оправдывалась я, прикидывая, что случилось с доктором.
- Треть часа, - назидательно сказал ван Чех и поднял палец вверх.
- Простите, пожалуйста, - фыркнула я.
- Да ладно, - усмехнулся доктор, - Ничего страшного. Никуда от тебя твои алкоголики не разбегутся.
Я села на стул, внимательно разглядывая доктора.
- Решила сделать мне бесконтактную лоботомию? - флегматично отозвался доктор. Я промолчала, не понимая пассажа.
- Ты так на меня смотришь, что либо мои лобные доли просто сами отвалятся, либо я загорюсь, - пояснил доктор, усмехнувшись.
- Просто вы сам какой-то не такой сегодня, - сказала я.
- А… так сны страшные мучают, - вздохнул доктор и потер лоб рукой.
- Расскажете?
- Тебе что и твоих алкоголиков мало?
- Одним больше, одним меньше, - сказала я и тут же осеклась под выразительным взглядом доктора.
Не успел ван Чех приступить к рассказу, как дверь открыла медсестра:
- Вальдемар, вас вызывает главврач, - сказала она и закрыла дверь.
- Ну, да… Естественно… День же не мог просто так начаться и кончится. Жить он без меня, что ли не может… - бурча, доктор ушел.
"Доктор ушел" сами по себе эти слова вместе не вязались. Но сегодня с ним все было не так. Он был уставший и замученный чем-то. Какая-то мысль гложет его. Я уже давно знала доктора и прекрасно понимала, что что-то случилось. Вряд ли дело касается семьи. Когда у доктора болеют дети, а иных проблем у него просто нет, он нарочито безмятежен. Сейчас речь, скорее всего, шла о его снах, о нем самом, возможно даже речь идет опять о Пограничье.
Как странно порой бывает: пока не имеешь о каком-то явлении ни малейшего понятия, то оно тебя и не беспокоит. Но стоит что-то о чем-то узнать, как наваливается куча проблем, а с ними новое познание, а с ним новые и новые проблемы. Просто порочный круг какой-то. Интересно, можно ли вообще закрыть пограничье, а вместе с этим и решить все наши проблемы?
Что мы знаем о нем? Это коллективное бессознательное всех в мире людей. Пространство вполне материальное, между миром нашим и миром двойников - Ка. Пространство населяют люди больные душой, так как воспринимают реальность под призмой Пограничья, находятся внутри него.
Попасть туда можно либо сойдя с ума, либо если сумасшедший, могущественный настолько, что может управлять пограничьем, перетащит тебя туда. Такие больные могут навещать жертв во сне, состоянии наиболее близком к пограничью у здорового человека. Эти могущественные психи, условно нами с доктором названы - Властелинами Пограничья.
Первой описала работу Пограничья Пенелопа ван Тащ, наставница доктора. С нее-то у нас и начались проблемы. Она была последней владычицей пограничья и с ее смертью больше никто, кроме ее мужа, пограничьем не владел. Так вот если можно что-то открыть, то, наверное, можно это и закрыть. Вопрос как. Пенелопа этим не интересовалась. У нее были совершенно другие планы, но об этом уже не раз было сказано.
Нужно будет обсудить эту с доктором проблему. Ведь сколько мы уже с ним наблюдаем пограничье, тот, кто хоть раз с ним связан, уже никогда не расстанется с этим местом. Как и тот, у кого хоть раз возникал психоз, дальше живет с возможностью нового рецидива.
А ведь есть еще такие непостижимые существа, как наши Ка, воспоминания, живущие в каждом человеке. Как показало последнее (нет, в случае с нами не последнее, а крайнее) приключение от того, как часто мы занимаемся нашими воспоминаниями, зависит их жизнь. Воспоминания могут путешествовать через Пограничье и, видимо, частенько снуют там. Ка могут пробираться в наш мир, как это было, а мы можем через пограничье пробираться к ним… Все взаимосвязано и проводником всех этих фантастических перемещений является пограничье.
Я отвлеклась от своих размышлений, когда взгляд упал на портрет доктора. Долго разглядывая рисунок, я не могла понять, а что же с ним не так. То мне казалось, что он выцвел, то, что доктор в нем как-то сместился. Наконец, вплотную подойдя к картине, я поняла: портрет не выцвел и не изменился, он был написан неизвестной мне краской. С Виктором я научилась отличать все возможные краски друг от друга. Я знала, что портрет Виктор писал маслом, но это было не масло и не акварель, и не гуашь, это было все, что угодно, но только не краски. Текстура и то, как ложился цвет были мне не знакомы.
- Что соскучилась и любуешься на моего двойника, пока меня нет, - голос доктора был еще менее бодрым.
- Нет. Вам не кажется, что с портретом что-то не так? - спросила я обернувшись.
Впервые я видела доктора как бы обесцвеченным, он был бледнее, копна черных волос теперь была будто углем раскрашена. На бледной коже ярко выделялась новая гордость доктора - усы. Голубые глаза доктора стали серыми, что-то было не так.
- Не до него сейчас, - доктор бросил шапочку на стол и плюхнулся в свое новое кресло. Он долго молчал, оперевшись носом об руки, скрепленные в замок.
- В общем, последние недели дорабатываем, девочка моя, - сказал ван Чех, гулким голосом.
- Что?! - сначала я подумала, что доктор шутит.
- Пожалуйста… Я слишком расстроен, чтобы повторять несколько раз. Мы с тобой дорабатываем здесь последние две недели. Это нам на то, чтобы подготовить дела к архивации и эпикризы больным, на терапию времени нет, только медикаменты. Да, рецепты тоже необходимо выписать.
- Но…
- Я знаю, что то, что мы даем, некоторым даже по рецепту не отпустят… Попьют пустырничек, ты же у нас была за травки и против всякой химии, радуйся, - бросил устало доктор.
- Что произошло? - оторопела я.
- Ты слышала что-то о постановлении 67/б12?
- Нет.
- Ну, да. Кроме фон Бохеля и меня, о нем мало кто слышал. Хотя я сам распространял упорные слухи о том, что скоро нашу лавочку прикроют. Но общественное мнение так и не готово оказалось, - скучным голосом начал доктор.
- Больницу закрывают? - в ужасе спросила я.
- Если бы, - усмехнулся доктор, - Все еще хуже, милая. Отрасль закрывают! Нашу отрасль… По всей стране приказ: в кратчайшие сроки прикрыть все отделения психиатрии, клиники неврозов, стационары принудительного лечения и прочее, что в народе зовется "психушки".
Больных распустить на амбулаторное лечение, всех врачей на деквалификацию с последующим переобучением на другую медицинскую специальность по желанию. Те, кто не захотят менять сферу деятельности, будут реквалифицированы по специальности и войдут в новую систему помощи душевнобольным.
- Ужас…
- Все гораздо хуже, чем ты думаешь, душа моя, - задушевно ответил доктор, - Что хотят сотворить: разрушить до основания систему, считающуюся прочной, а на ее месте возвести новую, - ван Чех выразительно посмотрел на меня.
- А как же больные?! - спросила я.
- Не знаю, - доктор пожал плечами нарочито небрежно.