С верхнего этажа опять послышались раскаты смеха. Лицо Джинкс просветлело:
- Общение с Бетс будет так полезно Эли. Ваши письма так много значили для нее - для нас обеих.
- Я рад этому. - Он хотел было еще что-то сказать, но услышал, что они спускаются, и в ожидании повернулся.
Первой вошла Бетс, лицо ее светилось. Киф понял, что Элисон понравилась ей - по-настоящему понравилась.
- А где Эли?
- Спустится через минуту. О, Джинкс, она такая прелесть!
Они услышали медленные шаги на лестнице, потом более быстрые - по кухонному линолеуму.
Бетс поспешила к дверям, втащила девочку в комнату и встала рядом с ней с гордым, почти собственническим видом.
Элисон была высокой для своих двенадцати лет - выше, чем Бетс.
Рассказывая об их встрече потом, Киф говорил, что первое, что он увидел в ней, - это ее глаза - огромные зеленые звезды. Но в момент, когда она в действительности предстала перед ним, не ее глаза привлекли его внимание. У него возникло сильное ощущение, что раньше он уже видел Элисон.
Он сразу понял, что ее длинное платье, почти касавшееся пола, в эпоху, когда девочки уже не носили длинных платьев, было призвано скорее всего скрывать скобки доктора Тилсона. Осознание этого вызвало у него внезапную грусть. А знает ли Бетс, почему Эли подождала наверху и только потом в одиночку спустилась с лестницы? Поняла ли Бетс, что Элисон с трудом спускается с лестницы и поэтому не хочет, чтоб кто-то видел, как она это делает?
А потом светловолосая зеленоокая нимфа улыбнулась, и Киф забыл о скобках на ее ногах. Улыбка ее была такой широкой, открытой и искренней, а взгляд таким дружелюбным, теплым и прямым, что Киф незаметно для себя придвинулся к ней, как мотылек к пламени свечи.
У нее были глаза Джинкс, но где раньше он видел это лицо?
- Неужели дядя не заслуживает того, чтобы его обняли? - спросил он, протягивая к ней руки.
- Я пока не очень сведуща в дядях, - ответила она, подходя к нему, - но люди, которых любишь, безусловно заслуживают этого!
Тельце ее было таким нежным, хрупким. Он отстранил ее на расстояние вытянутой руки:
- Ты похожа на мать, я это вижу, но будь я проклят, если могу сказать... Он замолчал, по-видимому, в недоумении.
Джинкс быстро приблизилась к дочери.
- Она похожа сама на себя, правда, дорогая?
Мгновенье Эли выглядела смущенной, а потом принялась благодарить его - за книжки, письма, подарки - и в особенности за журналы.
- Дядя Киф! Они открыли мне целый мир! - Она рассмеялась:
- Фотографии в них совсем не похожи на те скучные снимки, что помещают обычно в книгах по истории и географии. Фотографии в "Уорлд мэгэзин" такие.., такие живые. От них у меня ощущение, что я правда там - понимаете?
Киф взглянул на Джинкс.
- А тебе тоже нравятся фотографии в "Уорлд"?
- Я не очень-то много их видела - только пару последних номеров. Фотографии замечательные, конечно, но какие-то очень будоражащие душу. Эли говорит, что ты уже несколько месяцев посылаешь ей "Уорлд".
- И он послал мне еще целую пачку старых номеров, мама. Я побывала почти во всех уголках мира благодаря "Уорлду"! - Она снова рассмеялась.
Киф обрадовался:
- Так тебе понравились фотографии твоего дяди Райля?
- Моего.., кого? - Элисон нахмурилась. Киф взглянул на Джинкс. Краска отхлынула от ее лица, а по тому, как вздымалась ее грудь, было видно, что она изо всех сил старается побороть охватившее ее волнение.
- Ты не получила номер с фотографией Райля? - спросил Киф. Неужели Джинкс никогда не рассказывала Элисон о Райле?
- Я специально отметил эту фотографию, так что ты не могла пропустить ее.
- Так это фотографии Райля, - тихо сказала Джинкс. - Мне следовало бы знать об этом.
Эдисон сказала:
- О, я видела фотографию мистера Толмэна, верно, и поняла, что вы пометили ее. Но я не знала, что он наш родственник. - Она замолчала и перевела взгляд с Кифа на мать и обратно. - Так кто он? - спросила в конце концов она. Кто-нибудь скажет мне все-таки? Мистер Толмэн что - действительно мой дядя?
Киф вытянул руку - Джинкс. Наконец она сбросила оцепенение, охватившее ее.
- Эли, пойдем в кухню и разольем по бокалам лимонад, а потом дядя Киф расскажет тебе о твоем дяде Райле.
Эли глубоко вздохнула:
- Ох, хорошо! А то я уже думала, что он окажется паршивой овцой или чем-то в этом роде и мне не позволят больше и слышать о нем.
- Совсем нет, дорогая, - сказала ее мать с грустной улыбкой. - Райль Толмэн был замечательным и очень талантливым членом семьи Хэрроу.
Бетс, и никто иной, объяснила Кифу, почему Джинкс вся побелела, когда в разговоре всплыло имя Райля.
- Ты говорил мне, что он воспитывался в вашей семье, - сказала она, - но никогда не говорил мне о том, что твоя сестра любила его!
Киф вспомнил годы, проведенные в Хэрроугейте. "Идиот! - подумал он. - За все эти годы я так и не понял, что они любили друг друга. Этим объясняется то, что Райль уехал не попрощавшись, но не объяснялось, почему Джинкс сбежала в море с Эриком. Это так и оставалось загадкой".
КИФ
Июль-август 1899
Теперь они постоянно приезжали в Хэрроугейт по воскресеньям. Кроме того, раз или два в неделю, когда Киф уезжал на вызовы, Бетс проводила день с Джинкс и Элисон. Новобрачных; вместе или поодиночке, всегда встречали здесь с радостью, и Киф даже сделал ключи от ворот, но Джинкс все так же упрямо отказывалась выйти за порог башен.
- Я тревожусь о тете Пэйшиенс, - в конце концов сказал ей Киф. - Ей нездоровится, но она не соглашается на медицинское обследование. Разреши мне привезти ее навестить вас.
- Я еще не готова к тому, чтобы видеть кого-нибудь еще, - нехотя ответила Джинкс. - Но передай ей от меня привет. Скажи, что я люблю ее и что на днях позвоню ей.
Ему пришлось удовлетвориться этим. Июль был очень жарким - самым жарким на памяти Кифа. Было много дождей, и, путешествуя по округе, он был поражен сухостью хлебов.
Во время одной такой поездки в горы он как-то нехотя начал думать о Карре. Киф не видел его с самого возвращения в Хэрроувэйл, и это стало его несколько беспокоить. Он подумал, что если бы не та, первая, ссора, то он смог бы отринуть прошлое. Но дни складывались в недели, а Карр не появлялся.
- Где он прячется? - суетился Киф. - И почему?
Он услышал уже столько всего о Карре - о том, что тот построил роскошный особняк в Сан-Франциско - на Тэйлор-стрит, где члены "большой четверки" несколько лет назад выстроили себе викторианские дворцы. Без сомнения, пациенты Кифа знали о его брате гораздо больше, чем сам Киф, однако же они постоянно спрашивали его о доме Карра и вообще о нем.
Было неясно, видел ли кто-нибудь Карра в последнее время, но все точно знали, что он теперь совершенно хромой и ходит на костылях.
- Может быть, он сломал себе ногу, перебегая из одной ванны в другую, острил один из голтсоновских мальчишек, - ведь говорят, в доме двадцать ванных комнат?
- Хотел бы я на это посмотреть, - сказал Мэйбл Крикшэнк, - между прочим, если б у меня был миллион долларов, я б не стал его тратить на какой-то там дом.
- Я читал, что когда в доме собирались пятьдесят человек, то все они усаживались за одним огромным столом - и оставались еще свободные места! И это всего лишь в главной столовой! Как вы думаете, док, это правда?
Но Киф ничего не мог сказать им на это, потому что знал только то, что ему рассказывали, и то, что читал в газетах.
Но он начал замечать, что город совсем не так уж процветает, как кажется на первый взгляд. Например, лососевая фабрика Глэд Хэнда - Киф помнил, как отец строил ее в конце 1870-х годов. Тогда на ней засаливали тысячи бочек лосося, которые потом отправляли в Австралию, Англию и Южную Америку. Теперь лосося было так же много, как и тогда, но фабрика работала вяло, и выход конечной продукции был низким по сравнению с прежними временами. То же самое происходило и с другими основанными Митчем Хэрроу отраслями промышленности. Оборудование устарело и вышло из строя, участились производственные травмы. Несколько раз на лесопилках случались пожары, а у Карра были нелады с рабочими. Люди не любили его так, как любили и уважали его отца. Многие уходили, и возросло количество драк между рабочими и управляющим персоналом.