Гарри старался прилежно разобрать технику чар Дезиллюминации. В гостиной Гриффиндора было многолюдно, мерное жужжание и периодический смех бездельничающих студентов отвлекали. За окном было темно, а до отбоя оставалось не так много времени - идти в библиотеку было нецелесообразно.
“Что он с ним сделал?” - внутренне терзаясь, в очередной раз задал вопрос себе Гарри, безуспешно вчитываясь в описание движений запястьем для наложения заклинания.
“Почему его нет в замке?”
“Почему?”
“Почему?”
Гарри заломил шею и вновь вперился бездумным взглядом в мелкие строчки, смысла которых он уже три четверти часа не мог уловить. Новая загадка не давала ему покоя, и в конце концов признав бессмысленность своих попыток разобраться в чарах, он встал, захлопнул книгу и смущенно бросил сидящим рядом друзьям:
- Я пойду прогуляюсь перед сном. Не могу уже просто ничего выучить.
Рон с Гермионой, за последнее время привыкшие к странностям Гарри, понимающе кивнули и незаметно обменялись многозначительными взглядами.
Гарри достал из чемодана мантию-невидимку и, спрятав ее под толстовкой, выскользнул из гостиной.
Первым намерением было отправиться в Выручай-комнату и снять напряжение, избив кожаную тушку груши. Но воспоминания о последнем посещении тренировочного зала прочно связались с нападением, которому мальчик затем подвергся. Ощущения стыда, страха, боли и невозможности себя защитить были еще слишком свежи в памяти, чтобы возобновить тренировки как ни в чем не бывало.
И тогда ноги сами понесли его в знакомом направлении в подземелья. В груди образовался пульсирующий комок волнения, дыхание участилось, и Гарри замедлил шаг, чтобы из-под мантии не вырвался клубок пара и от его случайного горячего выдоха.
В коридоре перед кабинетом декана факультета Слизерин было темно.
Мало кому из студентов преподаватель мог понадобиться в такое время. А уж Гарри тем паче - он не знал, для чего и с каким намерением пришел сюда и как бы он объяснил свое присутствие, увидь его кто без мантии-невидимки.
С каждым шагом, приближающим его к знакомой двери, внутри нарастало какое-то странное томление. Вокруг было темно, в то время как перед глазами разливался мягкий свет, озаряющий кабинет, который Гарри представлял в мельчайших подробностях, и возникало видение сидящего за столом профессора, который навис над кучей свитков.
Сердце в груди болезненного и сладко екнуло от желания и невозможности войти.
Гарри подошел к самой двери и прислонился к ней лицом через мантию, желая лишь уловить Его присутствие внутри.
Но от звуков, которые он различил через массивную толстую дверь, его душа словно заледенела, а затем раскололась на тысячу неравномерных уродливых крестражей.
Изнутри доносились приглушённые, но очень явные пронзительные стоны и вскрики, и каждый раз им предшествовал тихий короткий свист. Гарри сразу же осознал, что он слышит никакой не свист - это был специфический звук, который мог производить при взмахе только длинный тонкий предмет.
Послышались всхлипы и негромкие рыданья.
Резкие звуки ненадолго прекратились, а затем возобновились вновь под аккомпанемент сдавленных криков.
Шокированный и раздавленный Гарри отошел к противоположной стороне на нетвердых ногах и облокотился на нее всем телом, запрокинув голову назад, и уставился невидящим бездумным взглядом в злополучную дверь.
В одно мгновение загадка, над которой мальчик ломал голову несколько дней, раскрылась сама собой.
Снейп порол Малфоя.
Совершенно так же, как порол Гарри на протяжении двух лет. И сейчас делал это так, словно ему было без разницы, кого наказывать подобным образом и кто лежал перед ним на столе без одежды - лишь бы проступок оказался достаточно серьезным для оправдания последующей жестокости.
Значит, Гарри никогда не был особенным для Снейпа. Даже в худшем из возможных представлений.
Значит, на его месте мог оказаться любой. И профессор так же приказывал бы обезличенному студенту раздеться, ласкал розгой гиперемированную вспухшую кожу и дотрагивался до чужого голого тела своими руками, продлевая и в то же время помогая перенести телесное страдание.
За свою недолгую яркую и сложную жизнь мальчик не раз испытывал душевную боль, граничащую с отчаянием. Но предательство (а по его мнению, это было именно оно) он переживал впервые, и само его осознание являлось для него чистым ничем не замутненным отчаянием.
Гарри никогда в жизни не ненавидел Малфоя так сильно, как в этот момент. Как только этому тщедушному трусливому хорьку могла только в голову прийти такая дерзкая тупость, которая в итоге обернулась тем, что Поттеру хочется сорваться с цепи и голыми руками передушить и избить до полусмерти добрую половину изумрудно-серебряного факультета! Гарри был близок к тому, чтобы разрушить свою репутацию в магическом мире, и все ради того, чтобы оказаться сейчас по другую сторону двери на месте этого светловолосого идиота, который даже не понимал, для чего он мучается.
От мысли, что отныне Драко, а не он на коленях целует теплые сухие руки, Поттер невероятным усилием воли заставил себя остаться на месте и не ворваться в ту же секунду в кабинет, наорав на Снейпа за то, что тот делал.
Он так и стоял возле стены в мантии-невидимке, недвижимый, безэмоциональный с остекленевшим взглядом, направленным безотрывно на запертую дверь, а внутри него серной кислотой растекалась боль от измены и прожигала насквозь ментальные язвы.
Мальчик просто стоял и ждал, чтобы увидеть, как все закончится.
Он не мог сказать, сколько времени прошло, когда на фоне черной стены появился неширокий проем света, разогнавший на мгновение темноту коридора, и оттуда неуверенно вышла стройная гибкая фигура, которая однако несмотря на полную идентичность с недавним насильником Гарри выглядела престранно: даже в темноте можно было различить, как нетвердо ступает и шатается тонкое тело с несвойственной ему сутулостью, которая выдавала некую сломленность и раздавленность, идущие изнутри.
Гарри понял, что это был далеко не первый день переносимой Малфоем пытки. Значит, с той встречи в душевой профессор каждый вечер проводил наедине с хорьком, приучая его быть покорным и испытывать благодарность за унижение. Поттер представил, какое прекрасное, должно быть, у слизеринца тело: белое нежное с тонкой полупрозрачной кожей и узкими изящными суставами, волос практически нет, ровная спина, длинные тонкие пальцы. Словом, было на что посмотреть. И это существо выгибается и стонет каждый вечер перед его профессором…
Большего вынести Гарри не мог. Малфой давно скрылся из виду, а дожидаться появления Снейпа и лицезреть его так опасно близко было выше всяческих сих.
Гарри рванул прочь из подземелий. Не беспокоясь больше ни на секунду, что он может налететь на кого-то и выдать себя, он бежал сломя голову, чувствуя, как от бессильной злости и отчаяния его сейчас порвет на части. В раскаленной голове била набатом единственная мысль “Малфой. Снейп. Малфой. Снейп…”
Гарри влетел в первый попавшийся класс, захлопнул за собой дверь с таким бешенством, что разбудил наверняка половину находящихся в этом крыле. Но сейчас ему было плевать.
Он рухнул на ближайшую парту и, уронив голову на руки, заплакал навзрыд от невыносимой чудовищной ревности, которая клыками рвала на части его юное, еще никогда не знавшее настоящей любви сердце.
***
- …Я уверена, с ним случилось что-то ужасное, - услышал Гарри громкий шепот Гермионы у себя за спиной.
При звуке мерного кипения и бульканья котлов друзья несильно заботились ограничением слышимости, полагая, что никто не разберет их болтовни и не обратит на нее внимания. Гарри навострил уши.
- Может это как раз то, о чем я еще раньше думал? - с ужасом пропыхтел Рон. - Вдруг он на днях признался ей?.. Ну, той, которая ему нравилась. А она что-то ему сказала или что-то у них пошло не так…
- Я уверена, Гарри нам рассказал бы! - с горячей уверенностью возразила Гермиона. - Я думаю, он что-то мог узнать у Дамблдора, а тот запретил об этом рассказывать!