— Ты, — сказал мне Зэл, — та ещё загадка.
— Ты, — парировал я, — тот ещё козёл.
Он усмехнулся.
— Всё для вас за ваши деньги.
— Так говорят шлюхи. Единственная разница между вами в том, что обычно трахают их, а тут трахаешь ты.
Зэла посмотрел на Гэри.
— За словом в карман не лезет, да?
— Подожди, когда он по-настоящему разозлится и начнёт использовать бессмысленные оскорбления. Вот тогда у тебя начнутся проблемы.
— Картофельные оладьи со взбитым мясным пюре, — прорычал я.
— Вот так, — вздохнул Гэри.
— Вы оба мне нравитесь, — сказал Зэл.
— Я так рад, — пробормотал я. — Прям описаюсь от счастья.
— Нет, правда. — Он засмеялся и покачал головой. — Когда Гэри рассказал мне, что ты делаешь ради любви, я был тронут. Честно.
— Ради любви? — пискнул я. — Какой любви? Нет никакой любви!
Зэл пожал плечами.
— Ну-у. Для рыцаря-коммандера. И принца.
Ауч. Мои чувства.
— О. Точно. Да. Их любви. Такой большой любви. Прям… океан. Любви. Всё именно так. — Ложь. — Ради их любви. — Кощунство и грех против богов. — Нет ничего важнее. — Всё что угодно, но не это. — Именно поэтому я здесь. — Мне приказал король.
— Да-а. Довольно… убедительно. — Зэл взглянул на Гэри. — Ты не шутил, приятель.
— Теперь понимаешь? И мне с этим приходиться жить.
— С чем? — спросил я. — Хватит говорить загадками. О чём вы вообще?
— Большой взрослый разговор, — сказал Гэри. — Ш-ш-ш.
— Я покажу тебе большой. — Я нахмурился. — Ладно, возможно, не самый лучший способ что-то доказать.
— По крайней мере, ты милый, — сказал Гэри.
Я покраснел.
— Ну не надо. — И сразу: — Погоди-ка. Эй.
— Тебя ждёт та ещё работёнка, — сказал Зэл Гэри.
— Ты бы видел их вместе, — пожаловался Гэри. — Просто больно смотреть.
— Парнишка, могу я дать тебе совет? — спросил Зэл.
— Ты только что спел песню «Рукоблудники и распутники», — сказал я. — Не знаю, стоит ли доверять твоим советам.
Он пренебрежительно махнул рукой.
— Я бард. И должен придумывать всякую чушь, чтобы веселить народ. Это вроде как моя работа.
— Мне было не весело. Тебя следует уволить.
— Лжец, — сказал Зэл. — Ты будешь напевать эту песню на смертном одре. Я сочинил её за десять минут. Последние строки вообще импровизация. Тебе понравилось.
Ладно, отчасти это правда. Но признаваться я не собирался.
— «Рукоблудники и распутники», — прошептал Гэри мне на ухо. Я оттолкнул его лицо, а он лишь засмеялся.
— Это всё равно не объясняет, почему…
— Я не так много знаю о волшебниках, — начал Зэл, глядя на свои ладони. — Или о королевской знати, эпических походах, волшебных существах и приключениях по спасению принцев от драконов. Я лишь знаю, как рассказывать такие истории, но никогда не был их частью. И не знаю, хочу ли. Есть те, кто бежит сломя голову навстречу опасности, словно это пустяк. А есть другие, кто остаётся позади и записывает происходящее. Таких я называю, здравомыслящими.
— Я бы мало чего добился, если бы всегда поступал разумно, — пробормотал я.
Зэл слегка мне улыбнулся.
— Вот именно.
— Э-эм.
— Знаешь, что я люблю?
— Не знаю. Но ты всё равно расскажешь, да?
— Любовь.
— Отстой.
Зэл меня проигнорировал. Вот же чёрт. Он уже нашёл мою слабость.
— Любовь — удивительная штука. Она может управлять армиями. Уничтожать народы. А может заставить даже самых сильных из нас преклониться. Любовь ужасна и прекрасна, и если ты ей позволишь, она станет лучшим, что с тобой случалось.
Я почувствовал благоговейные трепет. Пришлось остановить себя от мечтательного вздоха.
— Ты будто знаешь о чём говоришь.
Зэл засмеялся.
— Не. Я сплю со всеми подряд, тут не до любви. Прошлой ночью я участвовал в оргии с одиннадцатью циркачами. Не поверишь, какие они гибкие. Никогда в жизни не видел столько спермы за три часа.
Мы уставились на него.
Зэл закатил глаза.
— Если я никогда не любил, не значит, что я не верю в любовь. Просто любовь не для меня.
— Ты мой новый герой, — сказал Гэри. — Я хочу быть тобой, когда вырасту.
— Но подожди, — зашипел я. — Ты сам сказал, что любовь заставляет преклониться перед армиями!
Зэл выгнул бровь.
— О боги. Уверен, что я так не говорил.
— С одиннадцатью? — почти испуганно спросил я. — Так много рук.
— Держу пари, ты даже не смог бы сказать, где кончается одно тело и начинается другое, — прошептал мне в ухо Гэри.