— Он всегда был весёлым, — сказал Морган.
— Да ладно.
— Я просто король юмора, — произнёс Рэндалл сухим, как и его кожа, голосом. — Ты просто ничего не понимаешь в юморе.
— Я превратил твой нос в член. Я ещё тот шутник.
— Но теперь ты контролируешь свои желания?
— Мне двадцать. Конечно же, нет. Я сгусток гормонов и бурного воображения. Будь благодарен, что я до сих пор ещё ничего не зачленил.
— Я каждый день благодарю богов за твоё отличное самообладание, — сказал Рэндалл, и у меня возникло ощущение, что он имел в виду совсем не это. Ублюдок. — Ну вернёмся к Гримуару. Ты не можешь им пренебрегать, Сэм. Он важен для твоего образования.
— Знаю, — выдохнул я. — Но между спасением принца и этой чёртовой ерундой с краеугольным камнем, я забыл о Гримуаре. Виноват. Я бы хотел сказать, что исправлюсь, но не могу давать много обещаний, пока не закончится свадьба. Тогда я смогу лучше сосредоточиться.
Рэндалл изучал меня мгновение, затем сказал:
— Морган, оставь нас, пожалуйста.
Морган хотел возразить, но Рэндалл лишь покачал головой. Морган слегка поклонился и вышел из лаборатории, дверь за ним закрылась.
— Ты глупец, — начал Рэндалл.
— С любезностями покончено. Ты итак уже побил свой рекорд.
Он меня проигнорировал.
— Глупый мальчишка. Ты слишком много думаешь. Много говоришь. Никогда не бываешь серьёзным. Ты сражаешься словами больше, чем магией, данной тебе с рождения. Споришь с Морганом по каждому поводу. Не подчиняешься прямым приказам. Думаешь, что знаешь больше других. И иногда мне кажется, что ты думаешь, что выше всего этого. Обучения. Уроков. В конце концов, чему тебя могут научить два старых волшебника?
Я молчал, потому что его слова причиняли боль. И они правдивы.
— И всё же, — продолжил Рэндалл, покачал головой и провёл пальцами по Гримуару. — Твоё сердце больше, чем у всех, кого я когда-либо встречал. Ты умён и бесстрашен. Талантлив и сострадателен. Ты, по праву, можешь запереться в комнате и жаловаться на несправедливый мир, особенно после всего, что ты сделал, но вместо этого ты здесь, с высоко поднятой головой, слушаешь, как я сначала говорю о тебе гадости, а потом, к сожалению, восторгаюсь твоими более сносными качествами.
— Сносными, да? — Рэндалл никогда не говорил ничего хорошего. Ни о ком. Но особенно обо мне. Я даже не думал, что он способен делать комплименты, даже если они похожи на оскорбления.
— Едва ли. И в маленьких дозах.
— Я тебе нравлюсь, — заключил я и широко улыбнулся, пальцы так и чесались от желания обнять.
— «Нравишься» слишком сильное слово.
— Восхищаешься.
— Терплю.
— Обожаешь.
— Переношу.
— Любишь.
Рэндалл вздохнул.
— Зачем ты ко мне идёшь?
— Чтобы заобнимать тебя до чёртиков. Вот что мы делаем, когда говорим о чувствах. Обнимаемся. В течение нескольких минут. Предупреждаю: сейчас станет неловко.
— Сэм, если ты хоть как-либо до меня дотронешься, я тебя прокляну, у тебя появятся кровавые, вытекающие гнойники на гениталиях.
— Я передумал насчёт объятий.
— Правильное решение. А теперь. Ты собираешься позволить этому тебя сломить?
— Чему? — Потому что было так много всего. Тёмные. Райан. Магия.
— Всему.
Ну конечно же, он говорил обо всём.
— Я хочу ответить «нет».
— Тогда почему просто не ответишь?
— Потому что я не знаю.
Рэндалл закатил глаза.
— А что ты знаешь?
— Честно? Не так много, как мне кажется.
— Это и я мог тебе сказать. Давай начнём с чего-нибудь лёгкого.
Он широко улыбнулся, и я понял, что вляпался по уши.
Никогда не думал, что распластаюсь перед Рэндаллом. От одной этой мысли становится плохо.
Но вот я здесь.
Распластался.
Перед Рэндаллом.
— Похоже, что это больно, — воскликнул Гэри, хотя никто его не спрашивал. — Особенно когда тебя отбросили на три метра. И ты приземлился на задницу.
— Ой, — простонал я. — Серьёзно. Ой. Моё тело не готово. Оно не готово.
— Ха, — выдал Рэндалл. — Ты действительно смог перенаправить молнию?
— Рэндалл, ты большой мудачий мешок, — пробурчал я. — Ты, удалитель частей тела. Я раздроблю твои плюсневые кости.
— Внимание все, — заявил Гэри. — Сэм бросается бессмысленными оскорблениями. Это значит, что он в ярости. Будьте осторожны. Не хочу, чтобы ваши чувства растоптали и закопали.
— Если Рэндаллу позволено стрелять в Сэма молниями, — пробормотал Кевин, — то люди должны простить меня за то, что я бросил его в склад. Так будет справедливо. Его мама и папа кричали на меня минут десять. Мне было как-то не по себе.