— Я никогда не надеялся, — пробормотал он. — Никогда не желал. Никогда не мечтал. До тебя.
— Райан…
— Послушай. Прошу, можешь просто послушать?
— Я уже знаю, что ты собираешься сказать. Могу распознать по тону. Мне не нужно, чтобы ты передо мной оправдывался. Не хочу.
— Я не пытаюсь оправдаться.
— Тогда что ты пытаешься сделать?
— Поговорить, — сказал Райан, мило надувшись. Не очаровательно. Ни капельки. Совершенно.
— Нет. Ты пытаешься объясниться. Почему дал клятву Джастину. Ради матери. Ты сделал это, потому что смог выбраться, а она нет. Ты сделал это ради неё, потому что думал, что именно этого она для тебя хотела. И ты никогда не откажешься от своих слов, потому что ты её любил. Я понимаю, Райан. Понимаю, веришь? Я знаю, почему ты так поступаешь. Я ненавижу это, и думаю, что иногда ненавижу тебя, но понимаю. Ладно? Обещаю. Если тебе нужно моё благословение, то оно твоё. Делай то, что должен, потому что в конце концов тебе с этим жить. Не мне. Не Джастину. А тебе. — К тому времени, как я закончил, мой голос охрип, а руки дрожали. У меня даже не хватило сил остановить Райана, когда он протянул руку и переплёл наши пальцы. И крепко сжал.
Так тепло.
Райан мягко, но настойчиво потянул меня за руку. Я перевернулся на бок, к нему лицом, без слов понимая, что именно этого он и хотел. Мы лежали друг напротив друга. Глаза Райана искали мои. Он открыл рот, затем закрыл. А после:
— Я имел в виду то, что сказал.
— Когда?
— Когда сказал, что единственное, чего я желаю, так это тебя.
— Засранец, — прошептал я. Он взял наши соединённые ладони и поднёс к лицу. Я почувствовал прикосновение губ на коже и боролся с желанием отдёрнуть руку. — Хочешь знать, каково это было?
— Что?
— Молния.
— Я не…
— Было больно. Сначала. Не так, как в первый раз, когда мы убегали от Тёмных и огненных гекконов. Тогда было легко. Так легко поглотить, обернуть вокруг сердца, а потом выпустить. Я не понимал, почему не могу повторить. Почему это не работает.
Райан был так близко… Я чувствовал его дыхание на своей коже.
— А потом что-то изменилось. Морган и Рэндалл знали, что. А я нет. Может, мне следовало. Я просто почувствовал. В костях. В крови. Что-то мне шептало, что всё будет хорошо. Что я смогу. Смогу сделать то, о чём они меня просят. А потом Рэндалл применил силы больше, чем должен. Гораздо больше, чем я теоретически был способен выдержать. Да и не важно, потому что в тот момент, когда молния коснулась моей ладони, я понял, что всё иначе. Что я другой. Я знал, что смогу. Знал, на что способен. Я принял молнию в себя, и она обвила моё сердце, и… это было страшно, опасно и прекрасно одновременно. В молнии чувствовалась сила и мощь, и я мог её удержать. Неважно, насколько это было больно. Я мог сохранить её для себя. Но она мне не принадлежала. Не была моей. Поэтому я её отпустил. Отпустил не понимая. Почему чувство казалось знакомым. Электричество ползло по моему сердцу. Сначала я не понимал. Но теперь понимаю.
— Что же это было? — прошептал Райан.
— Ты, — ответил я, не в силах отвести взгляд. — Так я себя чувствую рядом с тобой. И я всегда чувствовал. Ты — моё сердце, поражённое молнией. Даже не важно, что ты мой краеугольный камень. Неважно, кто я и, кто ты. Не имеет значения. Думаю, для меня так было всегда. Даже если бы мы никогда не выбрались из трущоб. С самого начала. С тех пор как я тебя узнал, ты поразил моё сердце, а теперь я должен тебя отпустить, потому что ты мне не принадлежишь. Мне нужен кто-то, ради кого я могу быть сильным. Но и мне нужен кто-то, кто также может стать сильным для меня.
— Сэм, — прохрипел Райан, в его глазах стояли непролитые слёзы.
Но я уже всё сказал. С меня было достаточно. Молния Рэндалла пронзила моё сердце, Райан сделал то же самое. Единственный способ двигаться вперёд, отпустить его, Райан мне не принадлежал.
И поскольку другого шанса никогда не будет, я поднёс его ладонь к своей и поцеловал костяшки пальцев. И выдохнул:
— Я тебя люблю.
Затем я его отпустил.
Встал.
Посмотрел на звёзды, но не загадал желания.
А потом ушёл, оставив Райана одного в секретном саду моей мамы.
Глава 29
Сердце, поражённое молнией
— Что ж, — протянул Гэри, позируя перед зеркалом в моей комнате. — Сегодня должно быть пиздец как весело.
— Это был сарказм, — пояснил Тигги папа. Тигги до сих пор не понимал, что такое сарказм, хотя Гэри старался объяснить изо всех сил.