Райан встал по стойке смирно, сжал правую руку в кулак, поднял её вверх и провёл по груди, а затем прижал к сердцу.
— Клянусь честью, — сказал Райан. — Я его верну.
Жополиз.
Они уставились на меня.
Я прищурился на короля.
— Вы не можете рассказывать такие эмоциональные истории и называть меня своим вторым сыном за мгновение до нашего ухода! Я просто обязан остаться и испечь печенье, чтобы вы сказали, как мной гордитесь. Я бы вас назвал вторым отцом, а потом написал ваш портрет, на котором вы стоите в поле цветов!
— Ты не умеешь рисовать, — напомнил король. — В прошлый раз, портрет был больше похож на кракена, чем на человека.
Я нахмурился.
— Я художник, я так вижу! Красота — в глазах смотрящего. Узколобы. И, возможно, тот, кто позировал немного смахивал на кракена.
— Восьмидесятилетняя бабушка Матильда?
— Всё было не так уж плохо!
— Куратор художественного музея Локс-Сити потребовал сжечь портрет, посчитав что он оскорбляет все пять чувств, — напомнил король.
— Все пять? — спросил Райан. — Как это вообще?
— Сэм использовал томатную пасту, когда закончилась красная краска, — ответил король. — А потом оставил картину на солнце на две недели.
— Она должна была высохнуть, — пытался я объяснить. — И мне было четырнадцать! Я всё ещё искал свои скрытые таланты.
— Некоторые таланты должны оставаться скрытыми, — мудро произнёс король.
— Вы должны оставаться скрытым, — парировал я. — Ради этого я даже не собираюсь оставаться, печь вам печенье и рисовать ваш портрет. Мы немедленно отправляемся, и вы никогда не испытаете чуда под названием портрет короля от Сэма Безграничного. Поделом вам!
— Он показал портрет женщине, которую нарисовал, — сказал король Райану. — Матильда позвала священника, чтобы изгнать злых духов из картины, а потом упала в обморок.
— Я не виноват, — добавил я. — Она слишком остро отреагировала. Кто знал, что восьмидесятилетние женщины могут быть ещё теми королевами драмы.
— Ты съел часть картины у неё на глазах.
— Это было представление!
— Ты всё ещё можешь называть меня вторым отцом, — сказал король.
Я закатил глаза.
— Я подумаю над этим. Боги. Вы рассказываете мне грустные истории, будто я и так не чувствую себя виноватым, а теперь я просто хочу сделать всё, что вы попросите, чтобы сделать вас счастливым. Отстой.
Король притянул меня в объятия.
— Нечестно, — пробормотал я и обнял его в ответ.
— Ты не виноват, — тихо сказал король. — Ты не сделал ничего плохого.
Я фыркнул.
— Определённо виноват.
— Я так не думаю.
И будь он проклят со своей потрясающе разрушительной сентиментальностью. Захотелось дать обещания, которые не знал, смогу ли выполнить.
Но я всё равно произнёс.
— Мы его вернём.
Король отстранился и улыбнулся.
— Я знаю, что вернёте. И когда ты вернёшься домой, то останешься здесь, хорошо? Подумываю для безопасности запереть тебя в башне.
— Я не принцесса.
Он пожал плечами.
— Почти принцесса.
Я очень сильно любил своего короля.
Мы стояли у ворот замка. Вокруг нас собралась большая толпа доброжелателей.
Над головой сияло солнце. Густые облака усеивали небо. В воздухе витало волнение. Мы чувствовали себя молодыми и живыми, и нас ждало настоящее приключение.
Пит сказал:
— Не смей умереть.
— Спасибо, Пит. Теперь я могу идти с гордо поднятой головой.
— На самом деле. Не умирай. Мне будет грустно.
— Твоя искренность умиляет.
— Поэтому я здесь. Тебе лучше вернуться с победой как можно скорее, понял?
— Понял.
Я оглянулся на свою маленькую весёлую группу путешественников. Безрогий гей-единорог. Полувеликан. Рыцарь придурок, но я хотел бы съесть его на завтрак.
— И да начнутся приключения! — воскликнул я, и толпа одобрительно загудела. В воздух взмывали плакаты, развевались флаги, и люди выкрикивали наши имена.
— Подождите, — сказал Гэри, и толпа перестала аплодировать. — Простите, простите. Я забыл шарфы. Мы не можем без них отправиться.
— Зачем тебе шарфы? — спросил я.
Гэри на меня посмотрел.
— Ты же знаешь, как выглядит моя грива в ветреную погоду. Я отказываюсь плохо выглядеть только потому, что ты не можешь попридержать лошадей.
— О боги, — простонал я.