Но прошедшая ночь убедила верного поданного принцессы, что всё позади. И, если этот вечер прошёл в непрестанной брани на собрании, в укрытиях от перестрелки, в битве с демонами, то в эту ночь спокойно спали все. Безмолвие усыпляло любую бдительность. Каждый чувствовал, что нуждается в отдыхе, глотке энергии и жизни, и именно эта ночь принесла каждому хорошие сны.
Кому-то снились родные. Семья, почти навсегда покинутая, дети, которые неизвестно когда ещё увидят своих родителей. Реми думал обо всём произошедшем за последние годы. Совсем молодой советник принцессы был не по годам умён, размышляя то о Грешниках, то о причинах, по которым они стали такими. Не раз Сейдж советовал ему уйти в апостолы… А теперь этот безобидный, вечно правильный и всегда набожный старец валяется где-то среди убитых, и больше никогда не скажет ему, Реми, о том, что правильно, а что нет.
- Что наша принцесса сегодня? Опять водится с тем странным тёмным созданием?
Сейдж всегда импонировал Эвелин, как и сам Реми. Они оба обеспокоились за принцессу: Реми – как верный Чистый воин; Сейдж – как отец. А теперь в столице творится нечто, что не дано предугадать ни одному из них.
Реми выдохнул, закрывая глаза, потом осмотрел через лобовое окно, выходящее на пределы снаружи, безмолвную пустыню с грудами мёртвых тел – результатами прошедшего сегодня сражения, и взглянул на раненных, с которыми уже кое-как возились прибывшие с воронами лекари. Кто говорил, что воронья почта ещё актуальна? Да тот же самый Сейдж!
Реми горько вздохнул, понимая, что нет больше с ними больше их верного Наставника.
Тем не менее, в воздухе витало такое чувство, точно что-то произойдёт. Что-то обязательно должно произойти – будет ли это что-то невероятное, давно желанное и прекрасное, или же, напротив, ещё более ужасающее, чем то, что они уже пережили?..
И внезапно Реми вздрогнул – впрочем, не он один. Люди подбегали к окнам, глядя за происходящим за ними и не веря своим глазам, ведь каждый был уверен, что эта ночь будет длиться вечно. Яркий рассвет ослепил всех своим светом. Разбудил и согрел всех своими тёплыми и радостными лучами, подарил надежду – вновь и, может быть, теперь уже навсегда. Ни одного выстрела, ни одного грома не было слышно всю ночь. Ни один ветер не принёс с собой демона и плохих вестей. Солнце взошло, вновь поднимая на ноги 33-й лагерь.
Эпилог
«В сравнении с подобною борьбой
Казалась бы война забавой мирной;
И с каждою минутой возрастало
Смятение, грозя разрушить Небо,
Пока Господь, сидящий на престоле,
В святилище Своём, не положил
Конца в борьбе.»
Д. Мильтон «Потерянный рай»
1.
Ярко. Непривычно ярко. Самое большее, к чему привыкали мои глаза — это камеры в отделах, подстроенные под человеческие, или лабиринты людских комнат с таким же освещением. Но вынести большее? Нет, на это я никогда не был способен. Потому и щурился всю дорогу до тёмных дверей, ловя на себе хмурые взгляды других демонов, шествующих в толпе. Вначале я изумился тому, что рядом с нами не было провожатых, и со стороны могло показаться, что мы идём к вратам по велению своего сердца, но, продолжая ступать, я заметил странные отблески по краям толпы и услышал приглушённые звуки — слова, которые произносили несколько голосов, резали бы нам уши, будь они громче, и удерживали в полузабвении, когда были так тихи. Молитвы.
Я усмехнулся своей верной догадке, даже чуть не подпрыгнул на месте, и что-то ещё примешалось к моим таящимся внутри чувствам. Что-то, что я уже так давно не чувствовал. Гнев. А, теперь всё равно! Здесь можно делать всё, что захочешь, и как захочешь — пощады от крылатых всё равно не будет.
Я снова оглянулся на демонов, продолжающих процессию. Как же это забавно! Ну, пусть так. Бежать от книг, воды, которая повсюду разлита здесь на дороге. Бояться креста.
Внезапно все мы, ведомые молитвами, остановились. Врата были совсем близко ко мне и стоявшим рядом со мной демонам, а прямо перед нами в ту же секунду возникло какое-то туманное видение, через дымку которого еле-еле угадывались человеческие черты лица. И хотя выражение лица у него было спокойно, голос его звучал гневно:
— Зрите, Грешники! Очищение духа начнётся здесь, у сих дверей!
Я вновь хохотнул, овеваемый подозрительными взглядами других, мысленно отвечая этому туманному провожатому: «Здесь дух из нас может только выйти, но никак не очиститься». Но на самом деле я ощущал, как у меня вспотели ладони, и покрылась испариной кожа на лбу. Кажется, именно такое состояние люди называют истерикой — когда ведут себя совсем не так, как ощущают на самом деле, не контролируя при этом свои действия. В особенности, смех.