— Не смейте! Не смейте, слышите! Это итак пытка для нас, так вы ещё и смеете издеваться!
Он повернулся ко мне с каменным выражением лица, но, опять же, без всякой злобы и ненависти. Я вдруг заметил демона, которого он схватил в охапку. Глаза 14-го были безвольными. 14-й… Он, должно быть, знал 15-го…
Будто прочитав мои мысли, ангел кивнул, и во взгляде его голубых глаз скользнуло что-то, не ясное мне. В меня повеяло волной, и я неосознанно упал на место.
— Если бы не вы, Война бы никогда не началась! — я пытался кричать, но голос уже не слушался меня так, как мгновение до этого. — Никогда, слышите! Это всё вы! Вы подсунули людям этих паршивых правителей! Вы со своими убеждениями и желанием помочь не вовремя, вы… — но тут ангел молча отвернулся и прошёл мимо меня, а затем дверь с белым светом за ним захлопнулась. Все молчали. Я поник головой, и ощутил, как слеза потекла по моей щеке.
***
Время длилось невероятно долго. Не знаю, вероятно, прошло несколько месяцев, пока демоны, такие же, как и я — мрачные, в своих тёмных потрёпанных костюмах, покидали это помещение. Толпа редела. Они проходили один за другим — такие же тёмные и бледные на лицо, как и я. Здесь не вызывают по алфавиту или в каком-либо другом порядке. Всё зависит от того, какой ты в их списке — списке схваченных за последнее время. Меня поймали последним.
Я ободряюще киваю проходящим мимо меня, но вряд ли мой взгляд выражает хоть что-либо кроме прямого признания: это верная смерть. И внезапно я слышу свой номер.
Эмоции и мысли снова перестают слушаться меня, но я поднимаюсь. Странно, правда? Я здесь совершенно один, иду на раскаяние. А прямо напротив меня, перед воротами в пустоту, стоит ангел. И если не приглядываться к его голубым глазам, может показаться, что он в ярости.
— Quomodo cecidisti, de coelo, Lucifer, qui mana oriebaris?*
Я вздрогнул и посмотрел на своего провожатого к загробной жизни. Что он только что сказал? Может, это не мне?
— Satis,** — хрипло то ли шепчу, то ли произношу я, но сам при этом уже не помню себя. Ангел кивает, долгим оценивающим взглядом взирает на меня, а потом произносит моё имя. Моё настоящее имя. От которого я вздрагиваю так, точно час раскаяния уже пришёл. Он убивает во мне демона.
Я сжимаю руки в кулаки и, стараясь больше не смотреть на него и не слышать имя, которое продолжает доноситься до моих ушей, вступаю в белый свет — но на сей раз уверенно, будто к себе домой. Белый свет ослепляет всё больше и больше. Я прикрываю глаза рукой, пока он прокрадывается в самые дальние уголки моего подсознания, но вдруг понимаю, что ничего не происходит. Ни адского (или божественного?) пламени, ни криков других демонов, ни омовения святой водой… Даже молитвы не сыплются со всех сторон, чего я вначале боялся.
Я прохожу всё вперёд и с удивлением замечаю, как быстро белый свет заканчивается. Может, я не успел оглянуться и — вот она, загробная жизнь? Я вздрагиваю. Двое крылатых (нет, конечно не крылатых, ибо ничего кроме светлых волос, голубых глаз и белоснежных смокингов не выдаёт в них ангелов) стоят, немного согнувшись, над чем-то. Я делаю шаг вперёд и вижу сферу — наподобие той, что была у 669-го в кабинете. И различаю в голубоватых сгустках тумана внутри неё горящий город, обрушивающиеся здания. Совсем юная девочка в каких-то отбросках сидит возле обломков, прижимая к себе маленького мальчика — наверное, своего младшего брата. А между тем к ней надвигается тёмное создание с искрящей глефой в руках. Девчонка убивается, плачет. Вот между ней и демоном всего пара шагов, но она не перестаёт колотить маленькими кулачками до крови по земле.
— Вы не осознаёте, что, убивая, продолжаете эту войну? Так она никогда не закончится!
Демон ухмыляется, и оружие взвивается вверх.
— Молитва. Молитва, — тихо бормочет один из ангелов над сферой. Второй, как я вижу со спины, обречённо качает головой:
— Для них это слишком сложно, Габриэль. Люди больше в нас не верят.
И тут я, не выдержав, срываюсь на крик и подбегаю к двум белым крылатым:
— Да что ж вы стоите без дела? Она же умрёт!
В сфере происходит какое-то оживление. Она сплошь озаряется белым светом, и теперь видно только того же самого демона, которого разрывает на части белый свет.