– Но это же люди, – я смотрел на 669-го, не переставая размахивать руками. – Всего лишь люди! Кто они? Никчёмные существа во вселенной, и только?
– Не забывай, – тон 45-го изменился, – что ты и сам таким был когда-то.
Я вздрогнул. Бледность огромными пятнами заполонила всё моё лицо, воспроизводя в голове и памяти то, что так хотелось бы навечно забыть. Но что навсегда будет со мной, пока я окончательно не догорю. И почему при всяком удобном случае они напоминают мне о моём прошлом, о котором я и понятия не имею? Едва 45-й поднялся с места, я почти машинально отстранился, но ноги огрубели и не желали делать более ни одного шага. 669-й смотрел на меня из-под своих сдвинутых на нос чёрных очков, а 15-го, наконец-то, судя по всему, стала забавлять вся эта сцена.
– И ты знаешь, по какой именно причине мы тебя ещё здесь терпим, – всё тем же тоном произнёс 45-й, и я без труда понял, что и он, и 669-й смотрят в одно и то же место – на светящийся значок с номером «25» на моей груди. Чёртова цифра. Проклятая цифра. У всех почётные числа на номерах, и лишь у меня одного, как проклятье, номер складывается в святое число. Я сжал руки в кулаки, но был бессилен хоть что-либо возразить, и продолжал молчать.
– Ты уже получил достаточно оповещений о том, что таких, как ты, здесь не держат, и, однако, несмотря на всё на то, ты ещё здесь.
Дрожь пробирала меня до костей, забираясь своей мерзкой лапой прямо мне под кожу и оставляя неприятные рубцы ужаса, которые с каждым надрывом болели всё больше и больше.
– В общем, – 669-й улыбнулся. Его улыбка стала последним рубцом, который порвал всё внутри меня, и ещё, казалось, мгновение, и я упаду замертво (если это возможно) прямо в этой же комнате с тусклым дребезжащим светом, – мы тут решили, что твоей последней задачей будет искусить Безгрешную. Справишься за месяц, – улыбка ещё шире, – получишь должность назад; нет, – он пожал плечами, продолжая улыбаться и давая мне мысленно закончить фразу самому.
– Кто? – практически без единого звука выдохнул я. Искусить Безгрешного – самоё плёвое на свете дело, какое только мне могли поручить. Мне захотелось улыбнуться так же, как 669-й, ведь всё складывалось так превосходно, как и помыслить вначале нельзя было.
– Та, что ты поймал. Сегодня, – разрывая слова, произнёс босс, и запах крови, который я уже чувствовал нынче, пьяняще заплясал на языке.
Глава 3
1.
Странная вещь – память. Столь же непостижимая, сколь и невероятная, уносящая далеко, в самые пределы сознания. Особенно во время сна, когда все происходящие реальные события смешиваются с уже произошедшими и желаемыми, образуя из этой огромной смеси сны.
Я мало что помнила. Реальность смешивалась со сном, а сны – с реально происходящим. Голова то и дело шла кругом, как если бы я довольно долгое время провела в задымленном помещении, насыщаясь галлюцинациями. Несколько раз я просыпалась, а перед глазами были всё те же прутья, загораживающие собой светлую комнату впереди. Или же, наоборот, именно это и было сном, а реальностью было совершенно иное.
Тёплое зелёное лето раскинулось надо всем городом, объяв собой и сочные кроны деревьев, и чистое голубое небо, и яркие пестрящие жизнью пейзажи. Такого лета мы не видели уже давно – всё заполонила неясная погода, скорее похожая на осеннюю не только своими дождями и пасмурностью, но и настроением. Тот парк, где у нас проводились тренировки, давно уже не играл такой жизнью и радостью, покрывшись вечной и не сползающей пеленой тумана и хмурости. Но не в тот день.
Яркие живые лучи играли на наших лицах. Все смеялись и были счастливы после удачного и не такого уж сложного дня, и даже Сейлина ничего не предприняла, по своей привычке, такого, что могло испортить моё настроение.
Улыбки светились на наших лицах, вторя лучам солнца и настроению погоды в парке, чёрные метки-звёзды непривычно красовались на левых ладонях, напоминая нам о том, что теперь мы – истинные правители этих пяти частей мира, так внезапно лёгших на наши плечи. Остановившись, Чесс предложил на прощание сплотить все наши метки в знак того, что наш мир никогда не разрушится. Мы образовали круг, поднимая вверх левые руки, безмолвной клятвой скрепляя нашу, как мы считали, нерушимую дружбу, которая должна была закрепиться в тот день между нами на века. На минуту опустив руку, я нашла взглядом Адама, и, хотя он не смотрел на меня, улыбнулась ему.