Там, где только что едва заметно клубился золотистый свет над скалами, теперь вовсю слепило глаза пламя. Небо озарилось ярким блеском – что-то среднее между алым и жёлтым; на нём появились облака, о которых я в детстве читал в запрещённых человеческих книгах, и поплыли над сизыми вершинами прямо к нам. Я тоже сделал руку козырьком, чтобы защитить глаза от пламенного света.
– Рассвет, – услышал я тихий голос Безгрешной и испугался, что это было каким-то заклинанием – так красиво и одновременно страшно прозвучало это слово. Она стояла, продолжая улыбаться, счастливо жмуриться от яркого света и смотреть, смотреть, смотреть… Меня тоже до глубины души впечатляло это зрелище, от которого невозможно было оторваться, и почему-то в голову пришли мысли, что если это конец света, я умираю вдали от демонского отдела не зря… – Рассвет, – повторила девчонка и посмотрела на меня. – Солнце встаёт… – она отвела руку ото лба и вдруг широко распахнутыми глазами посмотрела на меня. – Неужели ты никогда не видел, как начинается день?
Начинается день? А он когда-нибудь начинался? Неужели люди видят подобное каждый день и остаются такими же безразличными и угрюмыми? Такими же жадными до власти и ветреными? Я мотнул головой. Хотя, о чём это я. Посмотрите на демонов и убедитесь в том же самом.
– Нам надо уходить отсюда как можно скорее, – бросил я, и улыбка сползла с лица Безгрешной. – Этот… этот… как ты его называешь, уже наступил, нас могут хватиться довольно скоро. Пошли.
Я схватил её за руку и потащил вперёд, совершенно не осознавая, куда мы отправимся. Вокруг была сплошная пустыня, лишь изредка попадалась растительность. Мы могли бы идти так долго, только вот Безгрешной такой путь перемещения, судя по всему, не понравился, и она вырвала свою руку из моей.
– Будешь рыпаться, оставлю здесь. Мне попутчики не нужны, – фыркнул я. – Я здесь по твоей вине. Найдут обоих – выпотрошат, найдут только тебя… – я ехидно улыбнулся, но Безгрешная не разделяла моего настроения. Хотя у меня и самого в тот момент оно было не из лучших. Перед глазами то и дело крутились события прошедшей ночи, и я молил ад о том, чтобы проснуться и осознать, что всё происходящее было лишь моим больным бредом.
Но девчонку это успокоило. Остаток пути, пока мы не наткнулись на небольшую полуразрушенную пещеру, она молчала и покорно следовала за мной. Магией я владел плохо, но воду для неё найти смог. Ничего, почти неделю голодала в плену, значит, справится и на свободе.
Она долго молчала, сцепив руки в замок. Мне тоже было нечего сказать. Я давно мог убить её за попытку бегства, но в итоге убил двух соратников, спасая её, и сбежал сам. Голова заныла от множества мыслей. Как же я привык, что черти по первому зову приносили в такие минуты порошки! А сейчас на волоске была судьба не только девчонки, но и моя. Тем временем, она сидела молча и смотрела на костёр. Наверное, её также, как и меня, посещали мысли о прошлом. Только её прошлое казалось мне избалованным и идеализированным, а моё было самым что ни на есть настоящим и жутким. И двумя ударами глефы я избавился от него.
– Спасибо, – внезапно раздался её голос, так что я вздрогнул от неожиданности, но тут же пришёл в себя. – Спасибо, что спас меня. Я бы не выжила…
Я фыркнул. Терпеть не могу, когда мямлят. И уж тем более, благодарят.
– Идиотка, – в ответ бросил я, забираясь в самый тёмный угол пещеры. Ноги ныли от непривычно долгой ходьбы, голова раскалывалась, а воздуха для дыхания было, как никогда раньше, в избытке. Но, как ни странно, гнев быстро сходил на нет, и уже вскоре я видел перед собой что-то приятное. Наверное, впервые что-то приятное в своей жизни.
3.
Из дрёмы выходить проблематично в принципе, а уж когда за день сдали все нервы, какие только могли, впору уснуть человеческим сном и не проснуться. Но я буквально вскочил на ноги, спешно приходя в себя. Здесь у меня нет чертей, которые с утра, после моей буйной алкогольной ночи — когда голова раскалывается так, что впору звать Мефистотеля забрать с собой в ад — принесут мне лечебные таблетки и порошки; нет мягкого кресла на колёсах, чтобы, облокотившись, полежать перед работой, вновь и вновь кляня себя за то, что вновь уснул, пренебрегая всеми демоновскими правилами и, главное, собственным состоянием. Нет, 25-й, прежней роскоши здесь нет. Так вот, поняв это, я вскочил со своего места, отчего ноги от непривычки заныли, а перед глазами заплясали серые мухи — явный признак того, что ночью я снова спал и спал весьма плохо. По-другому у меня и не бывает.