Наши труды становились всё изнурительнее, а средства на содержание – всё меньше. Мы считали, что мир уже идёт к лучшему – конечно идёт, как можно в этом сомневаться! – просто мы не замечаем прогресса. Ведь как может быть иначе, когда нами правят они?
Вот тогда-то это, должно быть, и началось. Не сразу, но довольно скоро нашлись те, кто не были довольны сложившимся режимом. Каждый видел, как страшно блестели их глаза, какие страшные речи наподобие «долой правителей!» они кричали. А, главное – с какой ненавистью и яростью они рвались разрушить всё ими построенное и возделанное, как стремились обрести независимость и свободу. Ведь для них свобода – нечто иное, чем для нас.
Так случалось у одного за другим. Всё больше и больше. И дело было уже не в правлении наших принцев и принцесс. Причины для этого были у каждого разные, и так и осталось неясным, зачем они это делают. Почему? Неужели им не живётся нормально? Тогда и началась Война. И некоторое время не было ясно, когда же придёт её конец.
Но не сегодня. Сегодня даже в воздухе витает такое чувство, точно что-то произойдёт. Что-то обязательно должно произойти – будет ли это что-то невероятное, давно желанное и прекрасное, или же, напротив, ещё более ужасающее, чем то, что мы уже пережили?..
Яркий рассвет ослепил всех своим светом. Разбудил и согрел всех своими тёплыми и радостными лучами, подарил надежду – вновь и, может быть, теперь уже навсегда. Ни одного выстрела, ни одного грома не было слышно всю ночь. Ни один ветер не принёс с собой демона и плохих вестей. Солнце взошло, вновь поднимая на ноги 33-й лагерь.
Глава 1
1.
Как только дверь за мной закрылась, душная зала тут же перестала давить на меня. Дышать стало значительно легче, хотя плечи ещё вздрагивали от моих всхлипываний, и по щекам медленно текли слёзы, но рыдания прекратились. Свежий воздух стёр все следы страданий с лица, унёс их вдаль вместе с ветром. Я выдыхаю, и волна спокойствия прокатывается по всему телу. Всё. Это глупо. Надо успокоиться.
Осторожно провожу тыльной стороной ладони по лицу, хотя и понимаю, что там всё равно уже всё испорчено от слёз. Они как раз вновь норовят брызнуть из глаз, и, чтобы отвлечься, я подношу своё лицо потоку холодного ветра, упираясь руками в перегородки балкона. Подо мной мир. Целый и огромный. Мир, зажигающий огни, живущий своей собственной жизнью и почти ни от кого не зависящий. Почти абсолютная свобода – то, о которой когда-то могли только мечтать и грезить наяву. Мир, полный надежды. Мир, устремлённый в будущее.
Есть всего одна грань, которая мешает абсолютной свободе – это странное разделение. Разделение нас и Небес. Мы – земные маленькие огоньки, надеющиеся, что нас увидят, и Они – огромные небесные светила, уверенные в том, что их всегда видят.
Я наконец отворачиваюсь от созерцания двух этих прекрасных миров, уже чувствуя, что успокоилась, но внезапно на балкон заходит мой охранник Эдди, и я снова теряю дар речи. По его глазам за очками, по его выражению лица становится ясно, о чём он хочет поговорить, и вздох снова невольно вырывается у меня из груди.
– Только не говори, что ты обиделась, – начинает он, прислоняясь к перегородке рядом со мной. Я отрицательно качнула головой и отвернулась. Почему-то было тошно видеть его сейчас, в этот самый момент, с его этими успокаивающими речами, когда мои глаза только-только успели высохнуть от слёз.
– Эдди, ты не вовремя. Совсем, понимаешь?
Я снова бросила взгляд на мир внизу меня, надеясь, что горечи в моём голосе не больше, чем успокоения – в его.
– Эвелин, послушай, – он слегка тронул мою руку, пытаясь повернуть меня к себе, – ты же понимаешь, что так нельзя всё время. Посмотри, что ты с собой делаешь.
Я повернула голову к нему. Зелёные глаза за очками неотрывно смотрят на изображение на левой ладони – маленькая тёмная звёздочка, чем-то похожая на родимое пятно.
– Разве ты не должна думать в первую очередь о более важных вещах? – продолжает Эдди.