Мне не было ни совестно, ни стыдно. Я не чувствовал ничего кроме боли в том месте, где у людей находится сердце. Где у меня вместо него догорающий кусок уголька, имитирующий сердцебиение. Сдавив своё горло со всей силы, я опустился на тёмный холодный пол, уже не разбирая – то ли рыдания так душат меня и не отпускают, то ли я сам себе слишком сильно сдавливаю горло, пытаясь остановить их. Галстук на шее пришлось развязать. Он стягивал – и с каждой секундой стягивал всё сильнее. Казалось, немного – и конец моей чёртовой грешной жизни, в которой я ничего не успел и так и не сделал, но чей-то голос внезапно заставил меня подняться.
Нет. Не было какого-то света или перерождения. Был только голос. А когда я поднял голову, держась за стягивающийся сам собой на шее галстук, я увидел её.
- Элин, - только и смог хрипло произнести я.
2.
С этой мыслью я проснулся. Я вскочил и ощутил собачий холод повсюду вокруг себя. Зябко поёжился. Вот дьяволы, похлеще нас – в морозилку суют. Вновь поёжившись и потерев рука об руку, я поднялся. Снова меня усыпило. Снова теперь разбитое состояние. Да ещё и снилась какая-то чертовщина – настолько бред, что сейчас и не вспомнить даже. Встряхнул головой и хотел взбодриться снегом из капсулы, но эта ерундовина, как оказалось после получаса разбора в ней, предусматривала лишь понижение температуры. Хитрые, гады!
Помирай, но проверяй. Я дёрнулся, попытавшись открыть её сначала руками. Потом ногами. Оба раза безрезультатно. Я рыкнул, выругался, но после этого рот старался особо не раскрывать, ибо боялся, что он, ещё чего, заледенеет в любой момент, и стал сильно тереть себя руками и быстро ходить по небольшому помещению-капсуле взад-вперёд. Согреться это помогало мало, но хоть температура тела больше не спадёт. Некоторое время так уж точно. Зверские мысли по уничтожению рода человеческого вновь стали заполнять мою голову.
Элин! Дурацкая девчонка! Я цокнул языком. Притащила меня к своим тварям, чтобы тут же поймать с поличным и в случае чего всё выведать. Ну, нет, милочка, не на того напала, так я вам всё и сказал! Я рыкнул, предприняв ещё одну попытку выбраться и со всей силы пнув дверь капсулы, но ничего, разумеется, из этого не вышло. Спустя ещё несколько подобных попыток пришлось-таки смириться. Сложив руки вместе, я опустил голову к коленям, ожидая своей участи. Я не знал, как могут пытать люди, что говорить при этом и что делать. И что, собственно, выведывать. Оружие против нас? Так или иначе, я им ничего не скажу, даже если надо мной чуть ли не молитву начнут произносить.
Время шло. Кажется, я опять задремал, потому что, когда в который раз очнулся, пришлось с непривычки напрягать глаза в полнейшей темноте. Они резко зажглись, распространяя вокруг себя свет, давая возможность разглядеть знакомую обстановку в темноте. Я думал, что погружаюсь в отвратительную дремоту снова, когда дверь моего крематория медленно открылась. Ну, надо же! Мои ребята облаву совершили на них, что ли? Я неспешно приподнял лицо с сонными горящими глазами, мало веря в собственное спасение, ведь даже облава с демонами меня не спасёт в этом случае. Почему-то где-то в той стороне, где у меня был зацеплен значок, что-то яростно заколотилось и сильно сжало всё моё нутро. Незнакомое ощущение одолело всего меня. Ведь если это действительно окажется облавой наших ребят, меня не спасут ни уговоры 95-го, ни громкие слова и звание 669-го. Вспомнились коллеги, явственно встав перед моими глазами. Отдел и множество отсеков. Разговоры и весёлые времена, когда можно было безнаказанно подшучивать друг над другом и напиваться до онемения. «К ангелам это всё! Сбежим, не будем никому подчиняться – и дело с концом!» 15-й. Он как будто здесь, передо мной, как живой, качает головой, а на его лице так и читается: «Что ты наделал…» Я тряхнул головой, хватая себя за волосы и уже сам не осознавая, что делаю. Сколько раз он забирал мои слова и мысли, выдавая их за свои! Сколько раз отвлекал меня от работы и звал в бары и клубы, несмотря на шаткое, у нас обоих, положение в отделе – стажёры, что с них взять. И при этом ни разу не пытался спилить меня с должности, хотя не просто мог бы – должен бы был. С 15-м я всегда обходился не как с равным себе, зачастую принижая и намекая на младшее звание. И он прекрасно всё это видел. И тем не менее, мы продолжали общаться, обсуждать дела отдела и резкий спад его репутации, думать о своём демоническом будущем…