«Демоны не плачут, - всегда говорил мне 95-й. – А если и плачут, на это есть только две причины. И в таком случае они уже не демоны».
Я часто видел подобное. Их увольняли из отдела, понижали в черти, даже изгоняли. Наблюдая за этим, 95-й всегда качал головой, остальные подшучивали, кидая вслед неудавшимся прислужникам тьмы остроты, а я стоял в стороне, абсолютно безразличный ко всему происходящему, зная наверняка, что такого со мной никогда не случится. И вот слёзы заблестели и на моём лице. Вмиг одно чувство сменилось другим. Захотелось рвать и метать. Я и вправду схватился за выдвижные шкафы, вываливая из них всё содержимое, взбил кровать, взметнув одеяла и простыни, которые были мне совсем без надобности. Применив силу, привёл в беспорядок всю комнату, и когда в последний момент сознание покинуло меня, заметил, как всколыхнулись от сильного ветра шторы. «Знаешь, какая большая человеческая слабость? – чётко и ясно раздался в голове голос 95-го среди полнейшего мрака, - любовь».
3.
Их шаги отдавались глухим гулом от стен. Эдди сидел в зале ожиданий, время от времени нервно подёргивая ногой. Очки у него давно запотели, и их пришлось снять и положить на столик рядом. Бывший агент принцессы то ерошил свои тёмные волосы, то в явном волнении осматривался по сторонам, но вот уже полчаса точно никто не появлялся.
С тех пор, как пропала Эвелин, его так и не оставили в покое. Повсюду за ним по пятам следовали ищейки принцев и принцесс, надеясь, видимо, выведать какую-либо информацию. Агент и сам понимал, сколь ужасную ошибку допустил, ведь он не уберёг принцессу. Он не уберёг свою Эвелин. В грехопадении, таким образом, подозревалась не только она сама, уведённая демоном столь скоро после принца Адама, но и он, Эдди. Агент не раз слышал за своей спиной шепотки о том, что его считают Грешником, что именно он сдал свою подопечную демонам. Парень едва дотронулся до усталых век, до увлажнившихся глаз, а потом услышал эти злополучные шаги. Встрепенулся. Выпрямился. Когда рядовой в царственном рабочем мундире отошёл от двери, впуская входящих, Эдди заметил Его Высочество в сопровождении охранников. Агент быстро поднялся, но принц в сияющих дорогих одеждах удостоил его лишь мимолётным, но тёплым взглядом и жестом указал присесть обратно. Эдди повиновался. Вечная слежка и гонения последних месяцев, ежедневный страх за свою дальнейшую судьбу научили его прислуживать власти. Раньше он прислуживал лишь Эвелин, и день изо дня это было ему в удовольствие. Ведь она была другой. Она была совершенно не похожа на всех этих чопорных венценосцев, которые наслаждаются царящим в мире из-за них конформизмом. Как-то невзначай Эдди вспомнил об этом. Вспомнил и то, что не раз указывал самой Эвелин на это, иной раз запрещал даже пить на приёмах и устраивать совершенно ненужные балы. А в последний вечер его предупреждения забрали Адама…
Вспомнил, и на его губах мелькнула слабая улыбка. Принц в свою очередь, воспринял эту улыбку на свой счёт, так что злиться насчёт того, что она не уместна, не стал.
Эдди схватил очки с тумбочки, спешно, а потому немного небрежно, потёр их о рукав своего костюма, а когда поднял взгляд на принца, обнаружил, что тот наблюдает за всеми его действиями. Казалось, Нортон оценивает его, пытаясь то ли вывести на что-то, то ли что-либо разузнать. Завершив свои махинации над очками, Эдди надел их и решительно взглянул на принца. Он помнил его смутно, ещё с детских лет, но виделись они всегда мельком – обыкновенно это случалось на обучении, когда Эвелин тащила его, Эдди, за собой в чужие шатры к другим будущим правителям. Пока они беззаботно и весело общались, обсуждая пройденное, преданный агент принцессы стоял в стороне. И если к собственной подопечной у него было почтительное отношение, то к другим – определённо нет. Вот и сейчас, поднимая взгляд на принца, Эдди всем своим существом ощущал, что не может скрыть исходящей от него холодности.