Я пытался идти бесшумно, но после столь продолжительного периода жизни среди людей, которые всё время что-то произносят, чем-то шуршат, куда-то спешат и идут, это было не так-то просто. Впрочем, в это время особенно много человеческих существ на улице быть не должно. Держа руки в карманах, двигаясь как можно более торопливо, сгорбившись и слегка склонив голову – в общем, всем, чем мог, подражая человеку, я продолжал двигаться вперёд, пока районы не стали более городскими и просторными, а высотки и многочисленные горящие в утренних сумерках экраны не стали предвещать о приближении центра. Центра. Эвелин, куда же тебя упрятали?
Я прекрасно помнил каждое слово 669-го о подобных предметах разговора. Знал о том, что Эвелин, так же, как и четыре другие правителя, обладает каким-то даром, но если с этими сезонными псевдоправителями всё было ясно, то принцесса совершенно отличалась ото всех. В ней не было ничего атакующего, но и ничего уязвимого одновременно; она никогда не выказывала своей смелости, но и страх при этом умела скрывать; она была маленькой запуганной девочкой, в которой то и дело смешивались все существующие человеческие эмоции и чувства, но когда я представлял на её месте себя… Разве меня не обуревали несколько чувств и эмоций сразу, разве не полошили разные мысли мою голову, хоть я и демон? И в то же время в её решимости, в её действиях и поступках проступала истинная правительница, и как ни горько было мне признаваться в этом самому себе, пока я шёл по пустынной человеческой улице, я всё сильнее и сильнее осознавал, как тревожусь за неё и как во многом был не прав на её счёт.
Но меня тревожил отнюдь не элемент, каким она была. Не дар, который есть в ней. Я лишь хотел как можно скорее оказаться рядом с ней и уберечь от всех возможных опасностей. А исходить они могли как раз от этой непонятности по поводу её способностей. Я обернулся от чьего-то грубого толчка в плечо. Потом ещё один. Город просыпался. Некоторые жители уже не спали в этот предрассветный час.
- Куда идёшь, ослеп? – грубо крикнул один.
- Дороги не видишь совсем? – кричит другой. И оба при этом толкали меня сами. Я опускаю голову ещё ниже и иду ещё быстрее. Люди ведь так обыкновенно поступают? Судя по всему да, потому что удивления своим поступком я не вызываю.
Меж тем я дохожу до какого-то кафе, где за неимением средств гипнотизирую обслуживающих и сажусь за столик с несколькими порциями кофе в руке. Не демоновские, но несколько стаканов один за другим тоже сойдут. Город шумит за окном кафе всеми своими красками. Вот заалел за этими башнями закат. Мне непонятно, как Эвелин всегда могла наблюдать эту красоту, как она обычно называла эти небесные зрелища, ведь за скоплением зданий этого просто невозможно разглядеть. Перед глазами встала картина, как принцесса сидит на крыше, слегка дрожа от холода, улыбаясь и смотря вдаль. Ожидая прихода солнца. Да, Эвелин, ты побывала в моём доме, потом нас обоих занесло на Войну, а теперь я в твоём. Как иногда странно разворачивается история…
Я и сам не замечаю, как улыбаюсь, пока допиваю третью порцию кофе, как вдруг знакомое имя, врезаясь в мои мысли и во всё моё существо, ошпаривает меня, как кожу людей кипятком, и я резко вскакиваю с места. По приспособлению, которое напоминает наш приёмник для общения одного отдела с другим, а здесь называется телевизором, передают. Знакомая рожа этого её агента появляется за ним на экране. Рядом с ним – она сама. Я вздрагиваю всем телом. На ней абсолютно новое дворцовое облачение, без единой пылинки. Её ведут за руку, маскируя это под знаком вежливости, но я тут же понимаю, что она обошлась бы и без посторонней помощи. Она улыбается, приветствуя народ и людских корреспондентов, но во взгляде её сквозит полное непонимание происходящего и страх. Я слишком хорошо научился читать эмоции на её лице, чтобы не разглядеть на нём страха. Картинка исчезает. Журналистка в кадре начинает говорить о чём-то другом.
Значит, она во дворце. И явно пленница. Это логично, учитывая пристрастия правителей получить как можно больше власти, тогда как внезапное появление принцессы стало им костью в горле.