«Напомним, что принц Адам Стинн, признанный Нечистым около двух месяцев назад, всё ещё разыскивается оперативной группой полиции…»
Нечистые. Я фыркнул, принимаясь за новую порцию кофе. Люди так и не поняли, что одним словом «Грешник» они нас ни за что не вызовут. И вдруг до меня доходит. Остатки кофе полетели изо рта с характерным «пф-ф», и я вновь, как сумасшедший, замер перед чёрным экраном с цветной картинкой, раздражая своим поведением всех «спокойных» утренних посетителей кафе и обслуживающую меня официантку в том числе. Плевать. В голове мгновенно зарождается план, и я бегу прочь из кафе, забыв и про кофе, и про всё на свете, на бегу всё яснее и яснее представляя себе грандиозное исполнение мною задуманного.
Адам Стинн, говорите, не нашёлся?
2.
Мир вокруг меня зарябил.
Такое состояние раньше называли предоморочным, но обмороков у всех ныне живущих давно не было. Получив бессмертие, люди получили возможность не болеть, не падать в обмороки – в первый и последний раз я ощутила его, когда не ела несколько недель в плену у демонов; не чувствовать усталости – а если и ощущать, то тут же расслабляться. Их слабостью всё ещё оставались тяжёлые телесные увечья, тяга к власти и…и к Грехам. Слабое покачивание всего происходящего передо мной, как если бы горизонт действительно заваливался. Темнота.
- Какая же ты у меня красивая, - его пальцы переплетаются с моими. Светловолосый мальчик, которого я знаю с самого детства, вдруг преображается передо мной в прекрасного юношу. Взгляд его голубых глаз чист и ясен. В них не отражается ни Греха, ни лжи и обмана. В них я вижу только отражение себя и… любовь.
- Мне страшно, Адам. Правда страшно. Все эти разговоры в последнее время… - я не успеваю договорить, как чувствую сильные руки, сомкнувшиеся на моей груди. Адам крепче прижимает меня к себе. Между нами никогда не было близости, но мы были близки с ним в те времена так, как никогда ни с кем другим. – Может, я сама виновата… - я всхлипнула, прижимая лицо к его сплетённым в замок рукам. - Я разорвала связи со всеми ими, как только появилась возможность на малейшее заражение Грехом. Я испугалась, Адам. Просто испугалась. Но расплачиваться за свой страх дружбой?..
- Всё хорошо, тише, - шепнул он мне, и тёплое дыхание парня пробежало по моей шее. – У тебя есть я.
- А у них у всех есть магия, - слёзы так и норовили вот-вот вырваться из глаз, и даже частое моргание ресниц не могло их остановить. – И все они как будто созданы быть правителями! А я…
- Ты же знаешь, что твоё главное преимущество не в этих бессмысленных элементах.
Я повернулась к нему. Адам улыбался и смотрел на меня, положив руку под голову. Мы лежали на кровати у него в покоях и обсуждали насущное положение вещей. На лице парня на мгновение застыл вопрос, и я поймала себя на мысли, что смотрю на него с удивлением, поэтому спешно улыбнулась. В ответ он ещё шире расплылся в улыбке. Ничего ты не знаешь, Эвелин, и никогда о своих силах не догадывалась.
- Вот видишь, - Адам вновь прижал меня к себе. – К тому же, ты владеешь центром. А это о многом говорит.
Центром. Эта мысль пронзила меня изнутри, потому что показалась выходом из создавшегося положения. Должно быть, я молчала долго, потому что, когда, наконец, перевела взгляд на Адама, он наблюдал за мной с интересом.
- Что, если ты отправишься туда? К Сейлине или к Чессу? – с Элди я никогда особенно дружески не общалась, так что даже упоминать её не стала.
Чей-то резкий голос рядом вырывает меня из воспоминаний, и вот я снова – в прежнем полутёмном коридоре с двумя стражниками по обе стороны. Оба в чёрных очках. В чёрных смокингах. И с ровной, нечеловеческой походкой. Уж не демоны ли эти оба?
Всё только что заново пережитое снова приходит мне на ум. Так значит, я была причиной Греха Адама! Он отправился к Сейлине, а оттуда вернулся на организованный по этому случаю бал уже совершенно другим человеком.
- Эвелин! – хлопая в ладоши, ко мне из недр коридора подходит темноволосый Грешник, который несколько лет назад просил не отвлекать его «глупыми мирейскими забавами, потому что он учит псалтырь». Рядом с ним я вижу низкую, но плотно сложенную фигурку, и вздох сам собой вытесняется из моей груди. Лео! Будто прочитав мои мысли, советник Чесса улыбается одними уголками губ, но как-то совсем неуверенно. И тогда я осознаю, что не я одна чувствую себя в родном доме пленницей. – Улыбнись, милая, ты что, хочешь, чтобы о нас что-то не то подумали? – шепчет мне в самое ухо Нортон, и я буквально слышу, как он скрежещет зубами. В тот же миг несколько вспышек ослепляют нас обоих, и подбегающие со всех сторон журналисты начинают задавать односложные вопросы Чессу. Да, в тот миг в объективах камер мы смотрелись как наконец-то встретившиеся старые добрые друзья.