- Невозможно, - выдыхает он, потрясая чётками рядом с моим лицом, точно фонариком, заставляя меня зажмуриться. Я киваю, прекрасно понимая, к чему он клонит.
- И я думал, что невозможно, но…
Он заставляет меня остановиться одним жестом руки. Я и сам понимаю, что слишком откровенничаю с ним. Дальше мы идём молча, не глядя друг на друга.
- Ты помог ей выбраться оттуда?
- Да, при этом вырубив парочку своих, - я скривился, желая как можно скорее увильнуть от этой темы, чтобы не видеть картинку, уже собирающуюся врезаться в сознание, об убийстве 15-го.
- И вы не…
- Она Чиста как святая вода в первый день Крещения, - прерываю я его, хмуро глядя в пол. И снова между нами воцаряется краткое молчание. Охранник идёт быстро, по ходу пути барабаня пальцами по стенам помещения.
- Что известно о Грешных? – снова переводя тему, спрашивает он. Я пожимаю плечами. А разве у меня есть выбор: отвечать – не отвечать? Да нет, конечно.
- Не уверен, но у моего близкого знакомого, выше меня рангом, был план передать вашего Грешного принца людям в качестве доказательства того, что и погрязшие во Грехе могут жить как нормальные люди. Он мог бы, таким образом, втереться вам всем в доверие, а потом вызвать целую толпу демонов, чтобы…
- Не произноси этого слова! – сплёвывает охранник. Люди, да неужели вы думаете, что кто-то пользуется сферой? Наши Ищейки без проблем проникают в этот мир и без неё. – Он бы никогда так не сделал, даже в обличии Нечистого! Никогда!
И всё та же людская наивность. А я уже был другого мнения об этом парне… Я деланно вздыхаю:
- Я лишь передал тебе свой план.
- Почему 25-й? – он вдруг резко поворачивается ко мне. Я даже и не заметил, как мы замедлили шаг. – Разве это число не образует цифру 7? Разве демоны не пытаются избегать троек и семёрок в своих знаках?
- А вас там многому учат, - хмыкнул я, оценивающе оглядывая парня в тёмном пиджаке. Он поправляет очки на лице, намекая, что ожидает ответа на вопрос. И тогда мне ничего не остаётся, как пересказать всё, что я знаю о себе. Вкратце. Я едва успеваю дойти до той части, где демоны заменили мой значок «7» на «25», как мимо нас, чуть ли не сшибая с ног, пробегает какой-то орущий во всю глотку парень, и глыба рядом чуть ли не падает на стоящую без движения хрупкую девушку, в которой я узнаю…
- Эвелин! – кричит парень, подбегая к ней (я из-за магнитных наручников – естественно, за ним), хватает её за руку и заталкивает нас в какую-то комнату: - Сюда оба, живо.
Только я успеваю вспомнить это и просмотреть сюжет с Эвелин, в голове зарождается идея. Зная, что 669-й отлучается из отдела надолго, я думал над тем, как поступлю дальше. И вот уже передо мной – та самая дверь камеры того самого отдела. Измученный пытками парень, светлые кончики волос которого кое-где окрашены кровью, сокрушённо поднимает голову, считая меня за очередного пришедшего его пытать демона, вздыхает, но останавливается взглядом на скользящей по моим губам улыбке.
- Ну что, готов отомстить тем, кто с тобой это сделал?
***
Никогда не имел близких дел с Грешниками, но не знал, что они так хороши в бою. Они – точно неоперившиеся ангелы. Грешники ещё не определились до конца со стороной, которую выберут, но уже наполовину на той, что их поглотила. В них ещё живут чувства, и ещё со всей силы обуревают эмоции, но грань между тем, что можно и что нельзя, уже прорвалась, оставив лишь какой-то призрачный отпечаток в памяти. Если Грешник ненавидел кого-либо, он начинает хотеть его смерти, любил – возжелает. Но лично мне душа нераскаявшихся Грешников – зловонная, прокисшая, всегда была противна. Всем известно, что, если ангелы носят в себе зачатки любви, то демоны - зачатки ненависти.
Адам дрался как настоящий демон, хоть и без глефы. Когда нас окружили полчища демонов, я посчитал уже, что конец нашему плану, но он бросился на них так, будто обладал сатанинской магией, начиная обрушивать одного за другим с невероятной скоростью. Его скорость, сила и желание драться ещё крепче убедили меня в одном – он неровно дышит к Эвелин, а значит, его ни за что нельзя подпустить близко к ней.