- Ай, - скривилась я и хлопнула его ладонью по руке, нахмурившись.
- Извини, - скривился он в ответ, а потом широко улыбнулся.
- Извинения приняты, - рыкнул Денис. - Выйду позвоню, пусть там сами разбираются кто на два фронта работает.
- Потом с ответным визитом? - хмыкнул первый, а Денис фыркнул злобно:
- Само собой.
Этот самый визит, признаюсь, впечатлил. И слегка ужаснул… Мы расселись по трём машинам и поехали дальше в сторону области, оказавшись через час на каких-то складских помещениях. Первый загнал машину на территорию, предварительно срезав цепь с замком с ворот, припарковал ее прямо возле самого большого здания, вышел и полил чем-то сверху из канистры. Затем неспешной походкой направился к нашим машинам, слазил в багажник ко второму, достал оттуда стеклянную бутылку и тряпку, скрутил ее, затолкал поглубже, потом изолентой обмотал сверху, достал зажигалку и развернулся к нам, сияя улыбкой. Денис хмыкнул и показал большой палец вверх, а тот прошёл на территорию, поджег тряпку, дождался когда она разгорится получше, и запустил бутылку в машину, попав прямиком на крышу. Пламя тут же разгорелось, жадно поглощая краску, перекинулось на салон, а мы все сидели в машинах и молча наблюдали. Денис завис с блуждающей улыбкой, в соседней машине, полагаю, было ещё двое похожих, а я старалась слиться с сиденьем и не портит ему кайф.
По причине мороза ждать пришлось довольно долго, но полил второй от души, так что огонь своё дело сделал: машина взорвалась, когда огонь полностью ее опоясал. Я вздрогнула, хотя именно этого момента мы и ждали, а Денис победно ухмыльнулся и сделал фото на телефон, затем переслал его в сообщении, а через пару минут сделал звонок, сказав в трубку:
- Если такое ещё раз повторится - это будет твоя хата, это ясно?
- Ясно, - услышала я вполне отчётливо в тишине, царившей в машине, не в силах отвести взгляд от пожарища, который уже перекинулся на складские здание.
Денис убрал телефон, завёл двигатель и плавно тронулся с места.
- Это склады Сомова? - спросила уже на даче, на которую мы вернулись вдвоём.
Он кивнул и с отвращением посмотрел на новенькую металлическую дверь, которая каким-то чудом успела появиться, пока мы колесили. Снял ключи с гвоздика в доме и сунул их в карман, предварительно заперев дверь.
Я довольно долго возилась с одеждой: рука стала болеть сильнее. А когда справилась, поняла, что повязку на ночь придётся менять, потому как старая почти полностью пропиталась кровью. Стало немного обидно, что зацепило только меня, причем так нелепо, я скуксилась и пошла в ванну, прихватив свои вещи, которые остались дожидаться на кухонном полу.
Помылась я с удовольствием, но от горячей воды рана только ещё сильнее начала кровоточить, приладить повязку никак не получалось, я пыхтела и отдувалась, измазала в крови банное полотенце и начала злиться, по привычке бормоча иностранные ругательства. Через пять минут начала повышать голос, а ещё через пять точно бы сорвалась на крик, если бы в дверь не постучали. Делать было нечего, без помощи мне не обойтись, и я понуро открыла ее, опустив взгляд и придерживая здоровой рукой полотенце.
Денис отвёл меня к раковине, легонько подталкивая под спину, и молча наложил свежую повязку. Хорошо, хоть не пластырь…
Я стояла и краснела, стараясь думать о чем угодно, но только не о том, что под полотенцем у меня ничего нет, а когда приподняла голову и посмотрела на него, поняла, что он пытается не думать ровно о том же. Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула, но это не помогло. Желание охватило меня с такой силой, что начали дрожать руки. Лицо пылало огнём, как та машина на складе, грудь вздымалась, а дыхание стало тяжелым и прерывистым.
Не нужно быть экстрасенсом, чтобы считать все эти сигналы, он одним ненавязчивым движением отогнул край полотенца и оно упало на пол. Я стыдливо опустила голову, но он поднял ее за подбородок, принуждая смотреть ему в глаза. Мне казалось, это длилось целую вечность, я боялась что он просто развернётся и уйдёт. Думаю, сначала он именно так и планировал поступить, наказав меня за своё неудачное утро, но эмоции пересилили, он жадно впился в мои губы, а из моей груди вырвался стон.
Через какое-то время он отнёс меня наверх, в мою комнату, уложил на кровать и долго целовал больную руку, так нежно, что я едва не расплакалась от переизбытка чувств. Момент он уловил, всегда точно определяя перемены в моем настроении, поцелуи стали жарче и резко изменили курс. Я забыла про боль в руке, про то, что не доверяю ему, про свои обещания самой себе, про дело, трупы, которые он выволакивал из этого дома, да обо всем на свете, а опомнилась, когда он поднялся и просто ушёл, закрыв за собой дверь.