— Что ты заладила с этим «и»? Меня уволят! Моя карьера пойдет по наклонной, как только все это вскроется! Я могу лишь надеяться на то, чтобы эти вещи не добрались до моей новой работы. Жаль только в характеристике они так и напишут: «Уволена по причине несоблюдения профессиональной этики и несоблюдения субординации в отношении учащегося»!
Я металась по кухне, задевая локтем холодильник. Картина будущего позора стояла перед глазами такой яркой, что аж затошнило.
— Ксю, успокойся. Ну было и было, что здесь такого? Он же уже взрослый мальчик? Ты же не совратила несовершеннолетнего ребенка, за которого статью пришить могут…
— Юляяя, — простонала я, чувствуя, как подкашиваются ноги, и я оперлась о столешницу. — Мне только этого для счастья не хватало.
— Ну вот видишь! — оживилась она, словно поймала меня на слове. — Никакой уголовщины. Максимум — скандальчик местного разлива. Ну посудачат богатенькие мамочки, ну посмотрит на тебя косо директор… Переживешь. Главное — не ведись на его провокации. Игнорируй его.
— Игнорируй? — фыркнула я с горькой усмешкой. — Ты его не видела. Он не из тех, кого можно проигнорировать. Он… Он как стихийное бедствие. Он сегодня на паре написал… — я замолчала, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда. — Он написал про ту ночь. В подробностях. И я ее чуть не зачитала это перед всей группой.
С другой стороны провода на секунду воцарилась тишина. Даже музыка, что обычно фоном играла у Юли, стихла.
— Охренеть, — наконец выдохнула она, и в ее голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее понимание. — Наглый парень, ничего не скажешь. Ну, это меняет дело.
— Меняет? Ты думаешь? — я чуть не рассмеялась от безысходности.
— Слушай, — ее голос стал серьезным, деловым. — Значит, так. Ты ничего не делала. Ничего не было. Он тебя с кем-то перепутал. Или у него больная фантазия. Или он просто мстит за что-то. Ты — образец порядочности и профессионализма. Ты даже не знаешь, о чем он говорит. Поняла?
— Но это же ложь…
— Это — стратегия! — отрезала она. — Ты думаешь, они все там белые и пушистые? Там каждый второй что-то скрывает и приукрашивает. Просто не дай ему слабины. Держись как скала. Он поймет, что ты несъедобна, и отстанет.
Ее слова звучали так уверенно, так просто. Словно мы говорили не о потенциальном крахе всей моей жизни, а о назойливом поклоннике. Но в ее бесшабашности была капля правды. Одна-единственная, но капля.
Молчание затянулось. Я слышала, как Юля на том конце провода зажигает сигарету и затягивается.
— Ладно, — наконец сдалась я, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя ледяную, тоскливую пустоту. — Попробую.
— Вот и умница! — сразу же оживилась она. — А теперь выпей вина, горячей ванны прими и забей. Завтра новый день. И вообще… — в ее голосе снова прокралась привычная ехидная нотка, — а он, кстати, ничего такой? В смысле, внешне?
— Юля! — взвыла я.
— Ладно, ладно, смолкла! Держись, дорогая. Позвони, если что. И… Оксана?
— Что?
Я вздрогнула от резкого стука в дверь. Сердце бешено заколотилось, мгновенно подскочив к горлу.
— Юль, подожди... кто-то пришел, — прошептала я в трубку, затаив дыхание.
— Кто? В такой час? — встревожилась подруга.
Стук повторился. Настойчивый, требовательный. Не почтальон и не соседка.
— Не знаю. Не знаю... Перезвоню.
Я бросила телефон на тумбу, не дожидаясь ответа, и на цыпочках подкралась к двери. Рука дрожала, когда я прильнула к глазку.
За дверью никого не было. Только слабый свет ночника в пустом подъезде.
И тогда я увидела его. Конверт. Белый, без каких-либо опознавательных знаков, лежащий аккурат под дверью.
Сердце упало куда-то в пятки. Медленно, словно в кошмарном сне, я повернула ключ и приоткрыла дверь, озираясь по сторонам. Ни души. Я подняла конверт. Он был тяжеловатым.
Забравшись обратно в квартиру и щелкнув всеми замками, я дрожащими пальцами вскрыла его.
Внутри не было письма. Не было угроз. Только мои кружевные трусики. Те самые, что я потеряла в той роковой VIP-комнате.
К полуразорванной резинке была приколота открытка. Сначала я не обратила на нее внимания, перевернула, и на обороте прочитала послание, написанное размашистым, знакомым почерком:
«Возвращаю оставленный тобой подарок. Не волнуйся, о нем никто кроме меня не знает. P.S. М.Б.»
А потом я решила приглядеться к карточке, которая оказалась не просто обычной открыткой, а фотографией, на которой была я на танцполе известного клуба и целовалась с Максимом.
Меня прошиб холодный пот. Фотография… компромат. Он перешел все границы. Ярость, копившаяся внутри, вырвалась наружу, сметая страх и отчаяние. Я швырнула открытку на стол, схватила телефон и набрала Юлю.