В трубке повисла тишина. Я уже было подумала, что звонок оборвался, но затем мужчина произнес:
— Чтобы мой сын не натворил, я плачу достаточно денег, чтобы на его шалости могли закрыть глаза.
Мои руки похолодели, несмотря на теплый осенний день. Я почувствовала, как надежда на помощь тает, словно утренний туман.
Шалости? Да он сломал мою жизнь! Но я не собиралась сдаваться.
— Дело не в шалостях, — твердо ответила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Поведение Максима выходит за рамки нормального. Он преследует меня, контролирует, проявляет нездоровую одержимость. Это не шалости, это серьезная проблема, которая требует вмешательства специалистов. Я переживаю за его психическое здоровье и за свою безопасность.
В трубке снова воцарилась тишина, но на этот раз она была иной – напряженной, словно перед грозой. Наконец, мужчина проговорил, уже более серьезным тоном:
— Хорошо. Я выслушаю вас. Когда и где мы встретимся?
Я ощутила слабый проблеск надежды. Возможно, не все потеряно.
— Чем быстрее, тем лучше, — ответила я. — Могу подъехать к вам прямо сейчас.
— Хорошо,— ответил он,— подъезжайте к моему офису через час. Адрес продиктую смс-кой.
Сбросив вызов, я огляделась по сторонам, словно опасаясь, что Максим внезапно появится из ниоткуда. Собравшись с мыслями, я направилась в указанное место, стараясь держаться в тени зданий. Встреча с отцом Белова могла стать моим спасением или, наоборот, усугубить ситуацию. Я не знала, чего ожидать, но отступать было некуда.
Волнение нарастало с каждой минутой, пока я ехала в такси по указанному адресу. Офис Владимира Сергеевича оказался расположен в престижном бизнес-центре, что лишь подчеркивало его высокий статус и власть. Поднявшись на нужный этаж, я остановилась перед дверью с нужной мне табличкой.
Глубокий вдох, затем медленный выдох, и вот я уже стучу в дверь.
Секретарь, окинув меня оценивающим взглядом, пропустила в просторный кабинет, обставленный дорогой мебелью. За огромным столом сидел мужчина средних лет, с волевым лицом и пронзительным взглядом, в котором угадывались черты Максима.
Владимир Сергеевич жестом предложил мне сесть и, не теряя времени, перешел к делу. Он внимательно выслушал мой рассказ, не перебивая и не выражая никаких эмоций.
— Из услышанного, я не удивлен что мой сын ведет себя так. Было бы странно наблюдать его здоровым после того, как он в детстве обнаружил свою мертвую мать повешенную в спальне.
Меня словно окатили ледяной водой. Слова Владимира Сергеевича оглушили, объяснив многое, но породив еще больше вопросов и тревоги. Я с трудом сдержала дрожь в голосе, стараясь сохранить видимость профессионализма.
— Мне очень жаль, Владимир Сергеевич. Я не знала…
— Вы спали с моим сыном?
16 глава. Оксана
Вопрос прозвучал неожиданно и резко. Он не прозвучал как обвинение — скорее, как констатация факта, холодную точность которого проверяют на прочность.
Я опешила, потеряв дар речи. Воздух перестал поступать в легкие. Я почувствовала, как вся кровь отливает от лица, оставляя кожу ледяной и липкой. Пальцы бессильно разжались, и сумочка с глухим стуком упала на персидский ковер.
Он знает. Боже правый, он все знает.
Мозг, словно загнанная в угол мышь, метнулся в поисках лазейки, спасительной лжи, но увы… ничего разумного не приходило в голову.
Владимир Сергеевич не сводил с меня своего пронзительного взгляда. В его глазах не было ни гнева, ни осуждения. Лишь холодная, хищная расчетливость. Он ждал. Словно кот, который уже прижал лапой мышиный хвост и теперь наблюдает за предсмертными судорогами.
Я попыталась сглотнуть, но горло было наглухо перекрыто. Губы онемели, отказываясь складываться в слова. Что я могла ответить? «Нет»? Он бы тут же уличил меня во лжи, и без того шаткое мое положение рухнуло бы окончательно. «Да»? Это было равносильно тому, чтобы подписать себе приговор.
Но он не ждал ответа. Мое молчание, мой испуг стали для него красноречивее любых слов.
Он медленно откинулся на спинку своего кожаного кресла, сложив пальцы домиком.
— Не нужно отвечать, Оксана Валерьевна. Ваше лицо — открытая книга. Очень глупая и очень предсказуемая книга, — его голос был ровным, металлическим. — Вы позволили себя соблазнить. Или, быть может, соблазнили сами. Мой сын молод. Он импульсивен, вспыльчив и... не совсем здоров, как вы сами уже, видимо, успели понять. А вы — его преподаватель. Взрослая женщина, которая по определению должна была бы быть умнее.