Совсем еще молодая, видимо, только после института, она расположила Наташу к себе. Взгляд ее светлых глаз не бегал по Наташиным шмоткам, не оценивал, не изучал. Она улыбалась, и Наташа невольно заулыбалась в ответ.
– Катерина Ивановна, – представилась учительница. Вот уж, действительно, луч света в темном царстве! Она склонилась к Игореше так, что их глаза оказались на одном уровне: – Будем учиться или хулиганить?
Мальчишеское лицо расплылось в улыбке: «Учиться!»
***
Из школы поехали в ОВД. Провозились часа два, полтора из которых ожидали в очереди в паспортный стол.
Затем скороходами понеслись в книжный магазин, чтобы успеть до перерыва на обед. Купили несколько учебников.
Пообедали в диетической столовой за копейки.
Отправились в свой микрорайон на троллейбусе и уже в дороге Наташа спохватилась: надо бы купить продуктов. Не возвращаться же к Софье Михайловне с пустыми руками. Да и денег за проживание стоило бы предложить. Откажет – ее дело. Но предложить надо.
Вот бы пустила к себе пожить, как просил Алексей, на неделю.
Наташа купила несколько авосек – пригодятся в хозяйстве, хлеба, макарон, консервов рыбных и овощных. Немного печенья к чаю, заварки и сахару. В «сетке» неподалеку от гастронома взяла картошку и несколько луковиц. Хотела взять капусту, но вспомнила запах общего коридора в доме и передумала.
В хозяйственном набрала масляной краски для пола и окон и водоэмульсионную для стен. Кухонную мебель Наташа решила покрасить белым, стены бежевым, как у Софьи Михайловны. Обезьянничать Наташа не любила, но слишком уж ей понравился оттенок.
Кроме мастерка, которым Наташа намеревалась отдирать старую краску, малярных кистей, двух пар плотных, почти несгибаемых резиновых перчаток, растворителя для краски и пластикового ведра с крышкой (под ночную вазу), она купила дешевый хлорный отбеливатель, стиральный и чистящий порошки, мыло и прочую гигиеническую мелочь.
На кассе беззвучно охнула – ушла половина имевшихся денег.
Что говорить – разучилась Наташа с деньгами обращаться и жить по средствам.
Обвешанная авоськами, она медленно поползла на свою улицу.
Игореша плелся позади, нес литровую банку краски и пыхтел.
Идти быстро у обоих не получалось. Два шага – остановка, два шага – остановка.
И чем Наташа только думала? Можно же было два раза сходить: сначала за продуктами, потом за хозтоварами. Даже три! Краску отдельно купить и принести – банки тяжеленные.
Она раскраснелась от напряжения. Сцепила зубы и передвигалась рывками. Казалось, что руки вытянулись до колен, а ноги наоборот – складывались телескопическими стрелами. Каждый шаг давался труднее предыдущего.
Оставить часть покупок прямо здесь, на тротуаре, всего на пять минуточек? Так сопрут же…
Наташа застонала и поползла дальше. Два шага – остановка, два шага – остановка.
– Это я, не пугайтесь! Помочь? – услышала она за спиной голос Алексея и облегченно выдохнула.
Будь он хоть трижды назойливым влюбленным или даже маньяком, Наташа все равно обрадовалась бы ему.
Глава 5
Даже деревья на новом месте болеют
Потекли суетливые будни.
Софья Михайловна разрешила Наташе с сыном остаться на неделю. Денег не взяла. Но уже через день отправила Наташу в сберкассу платить за коммуналку. Вручила книжки, стала рыться в кошельке, выбирая купюры. Словно было из чего выбирать.
Наташа поняла ее без слов. Ушла, не дождавшись денег, и заплатила за квартиру из своих. Немного. Копейки. Однако в запасе сталось лишь на скромное питание и на троллейбус до конца месяца.
Первая рабочая смена в доме престарелых выдалась тяжелой. Наташу сделали, что называется, в каждой бочке затычкой. И палаты убирала, и общий холл мыла, и длинный, напоминавший трек стадиона коридор. Потом душевые, туалеты.
Старые работницы подмигивали друг дружке: «Крепко жизнь девку приложила: из грязи в князи и обратно».
А Наташа, не поднимая головы, трудилась.
К обеду обессилила – выжатый лимон. Вспомнила об Игореше, поехала в школу. Встретила его в школьном дворе голодного и растерянного и повезла на работу. Он всю дорогу рассказывал школьные новости (намечалась первая контрольная) и слухи о маньяке. Наташа сплетням привычно не верила. К чему сарафанное радио, когда в знакомых есть сестра-хозяйка, жена участкового.
– Никого маньяк осенью не убивал, – произнесла она утром, в конце рабочей пятиминутки, и санитарки с медсестрами и врачами облегченно выдохнули; зашептались наперебой: «Скорей бы эта осень закончилась. Новых убийств нет, значит, пропал маньяк. Подался в другой город. Или сдох!» Последнее предположение особенно радовало. Жить в страхе за себя и близких, озираться вечерами и дрожать по ночам, подозревать, что псих где-то рядом, в городе, ходит со всеми в одни магазины, ездит теми же троллейбусами, а, может быть, обитает по соседству, в одном доме, на одной лестничной площадке – то еще испытание. Верно говорят: страх хуже смерти.