Наташа растерялась. В голосе Алексея звучало неприкрытое сочувствие Фоме. Значит, Веруню Алексею не жалко, а Фому очень даже! Это что вообще такое?! Мужская солидарность?!
«Странный человек Алексей, – подумала Наташа. – С головой у него беда. Ну его на фиг».
Она выпроводила его из дома под благовидным предлогом: сказала, что устала, да и Игореше с уроками надо помочь, и постучала к Софье Михайловне. Та долго не открывала. Наташа продрогла в ожидании, переминалась с ноги на ногу и по плечам себя хлопала. Согревалась. Наконец скрипнули двери. Грозная Софья Михайловна застыла с вопросом в глазах.
– Расскажите об Алексее, – глухо попросила ее Наташа. – И о Вере. Пожалуйста. Мне очень нужно знать.
Глава 7
Даже деревья на новом месте болеют
– Малахольный он, сама что ли не видишь? – зыркнула на Наташу Софья Михайловна; положила на язык таблетку и начала рассасывать, не запивая. Впустила Наташу к себе и захлопнула двери. – Родители у него были пьющие. Мать болела чем-то, – она сделала жест, каким показывают умалишенных, – не очень страшным. В больницу не забирали, так, дома блажила. Старший брат тоже.
– У Алексея есть брат? – удивилась Наташа.
– Давно умер, уж косточки сгнили. Лет пятнадцать назад. Работал на Севере, что-то натворил и под суд попал. В тюрьме повесился. Родителям письмо казенное по почте пришло. Ох, боже… – С надрывным вздохом Софья Михайловна сняла со стены портрет Веруни и протерла его рукавом. – А Алексей хороший. Когда отец умер, больная мать на нем осталась. Тянул сколько мог, похоронил по-людски. Потому что работал, не пьянствовал. Приватизация пошла – оформил на себя барак, отремонтировал так, что любо-дорого смотреть. Мастерскую тоже. Что говорить, он и тебе помогает…
– За деньги, – буркнула под нос Наташа. Не хотелось ей, чтобы Софья Михайловна придумывала всякое, но та Наташиных слов не услышала и продолжала:
– Весь город Алексея знает. Директорские жены у него обувь шьют. Всем взял. Молодец. Не пьет, не курит, всегда при деле и для Веруни был бы хорошим мужем.
– Но малахольный же… – почти шепотом вставила Наташа. – Как же Веруня с ним?
Софья Михайловна перевела на нее строгий взгляд:
– Так и она того… Нездоровая была, бедняжка моя. Шизофренией страдала. В возраст вошла и начала под каждого встречного ложиться.
Наташа охнула. Застыла с вытаращенными глазами.
«Кто бы мог подумать! Бедная Веруня!»
Выходит, не врал Алексей, отдалась-таки она ему.
Софья Михайловна повесила портрет на место, помолчала немного, будто помолилась мысленно, и продолжила густым низким голосом:
– В семнадцать лет ей первый аборт сделали. Положили в психбольницу, пролечили. А-а… – махнула она рукой. – Разве от такого вылечишь. Выписали и опять за свое взялась. Аборт за абортом. Еще и болячку венерическую подцепила, слава Богу, не смертельную. Врачи Веруне трубы перевязали. Знаешь, что это?
Наташа кивнула:
– Чтобы не беременела.
– Вот-вот, – на выдохе поддержала Софья Михайловна. – Одной проблемой меньше стало. Но все равно убегала из дома и находили ее по чужим квартирам… – Голос сел, перешел в хрип, и Софья Михайловна приложилась к чашке с водой. Сделала несколько быстрых глотков, вытерла рот ладонью и, вздохнув, села на диван. – Когда Веруня с Алексеем сошлась, и он ее замуж позвал, я нарадоваться не могла. Надо же, такое совпадение: двое блаженных. Ей мужик все время нужен, а он, как бабу красивую увидит, весь дрожит, что кобелек перед сучкой по весне. Жили бы душа в душу, сколько Богом отведено.
Наташа давно заметила, что внешность Софьи Михайловны не соответствовала ее манере говорить. На вид благородная дама, однако загнет оборот вроде «кобелек перед сучкой по весне» или словцо двусмысленное бросит – и всё, пропала дама, появилась хабалка. Определить истинную ипостась Софьи Михайловны Наташа не могла. Та и дамой выглядела естественно, и хабалкой. Парадокс. Потому Наташа слушала обеих (даму и хабалку) и размышляла над тем, что всё, наконец, в истории Веруни встало на свои места: ее распущенность и странности Алексея объяснялись психическими болезнями. Но от такого открытия не делалось легче. В голове заклинил сигнал тревоги:
«Алексей опасен! Алексей опасен! Алексей опасен!»
Доброе расположение Софьи Михайловны к нему Наташу не успокаивало. Человек со странностями рано или поздно покажет себя. Точнее, уже показал. Его нелепое признание в любви, словно команда тренера: «На старт!» Скоро Алексей сорвется. Из услужливого соседа превратится в прилипалу. Заполнит собой все свободное пространство. Будет провожать Наташу на работу, встречать с работы, наведываться в обеденный перерыв. Подарит Клавдии Ильиничне модные сапоги и через нее обложит Наташу по полной! Что тогда?