Денег на покупку дивана не было и в ближайшем будущем не предвиделось. Не та зарплата, чтобы с легкостью диваны покупать. Тут бы на еду хватило. Наташа вспомнила, как они с Виктором выбирали кровать Игореше. Присматривались, щупали. Искали в меру мягкий матрас – такой осанку ребенку не испортит. М-да… Теперь на скромную детскую кровать год копить надо. При условии тотальной экономии. Хотя, куда еще прижиматься-то?
Из положения, однако, надо было выходить. Наташа решила выбросить старый диван и спать с Игорешей на полу. Будет жестко и холодно. Пусть. Всё лучше, чем служить пищей постельным клопам.
С невеселыми мыслями Наташа дожила до обеда. Уже собралась ехать за Игорешей, как вдруг ее вызвала к себе заведующая.
«Неужели медсестра настучала про клопов? – испугалась Наташа. – Боятся, что я их сюда притащу?»
Ошиблась.
Клавдию Ильиничну интересовало другое.
– Что же ты это, – строго сказала она, – устроилась благодаря моей сестре и ни разу не позвонила ей, спасибо не сказала?
Тяжелый взгляд Клавдии Ильиничны примял Наташу к стулу. Она села внезапно для себя и для заведующей – ноги подкосились, побледнела и залепетала:
– П-простите… Простите…
«Боже мой! Вера Ильинична!»
– Не нужна стала, да? – глаза заведующей прожигали в Наташе дыры.
– Вы не поверите, – продолжала она лепетать, – я… забыла.
И Наташа не врала, она действительно забыла. Привыкшая отчитываться только Виктору, не подумала сообщить доброй знакомой о том, как ее приняли в Энске.
Искреннее раскаяние и испуг, написанные на Наташином лице, смутили и тронули Кладию Ильиничну. Ну не могут люди так притворяться!
– Звони, – буркнула она и кивком показала Наташе на телефонный аппарат. Та набрала межгород. После череды характерных гудков услышала голос Веры Ильиничны и словно бы вернулась в прошлую жизнь: сытую и размеренную, с теплой ванной по вечерам, накрахмаленной постелью, любимой музыкой из японского двухкассетника.
Где это все теперь?
Сбивчиво, заикаясь, Наташа поблагодарила за помощь. Извинилась, что не позвонила сразу.
«Жизнь бьет к-ключом! Держу хвост пистолетом! – отрапортовала она. – В новой квартире устроилась очень-очень хорошо. Игореша к школе привык! Никаких п-проблем!»
Она старательно притворялась довольной и даже немного счастливой, однако Вера Ильинична знала ее не первый день.
– Всё настолько плохо? – прозвучало из трубки с упором на слово «настолько», и Наташа умолкла; подняла растерянные глаза на Клавдию Ильиничну, отвернулась, не выдержав взгляд, вдохнула полную грудь воздуха, чтобы сказать: «Все хорошо!» и… расплакалась. Почти беззвучно. По старой привычке. Сквозь слезы начала рассказывать о своих злоключениях в Энске. Об ужасной «квартире на земле», где раньше жили алкоголики, а теперь живут они с Игорешей. О вонючем диване с клопами и общественном туалете. Об истерике, о странных соседях: малахольном Алексее, который набросился на нее, как дикий, и его невесте, болевшей шизофренией и убитой маньяком прошлой зимой. О злыдне Фоме. Он скоро вернется с заработков и, по словам соседки – той, что приходилась теткой болевшей шизофренией и погибшей прошлой зимой невесте малахольного Алексея, обязательно начнет приставать (на этих словах Вера Ильинична охнула в голос, так как совсем потеряла нить разговора). О страхе за себя и Игорешу и нехватке денег даже на еду; спасибо на работе подкармливают, не дают пропасть. Об убийствах, захлестнувших Энск. А главное о том, что возвращаться в родной город ей никак нельзя. Прошлой жизни нет и Наташи из прошлого больше нет. И выход один – бежать дальше!
Пугающие подробности Наташа чередовала со всхлипами: «У меня все нормально… Держусь. Очень вам благодарна». Хотела излить душу, при этом боялась обидеть Веру Ильиничну и заведующую и показаться капризной фифой. Ведь помогли. Поддержали в трудную минуту. Работа благодаря им есть, жилье!
– Вы только никому не рассказывайте, где я, – попросила она Веру Ильиничну и вытерла слезы рукавом. – Я потом сама Виктору позвоню. И матери тоже… Наверное.
Со стороны ее внезапная и полная тихого отчаяния телефонная исповедь выглядела нервным срывом. Не истеричным, дарующим бурную разрядку, а таким, после которого люди выходят в окно.
Связь пропала. Наташа всхлипнула в трубку: «Алло!», услышала короткие гудки и обернулась. Кабинет был полон: Клавдия Ильинична, врачи, дежурная медсестра и санитарки. Даже сестра-хозяйка пришла, а за ней пара любопытных старушек. И все как один, разинув рты, смотрели на заплаканную Наташу: «Вот это история! Похлеще, чем у мексиканской швеи из сериала!»