Она стыдливо скользнула глазами по стенам. Зацепила взглядом часы. Поняла, что опаздывает в школу за Игорешей и, охнув, выскочила за двери.
– Седативное бы ей прописать, – сказал психиатр заведующей, но та не успела ответить: телефонный аппарат вздрогнул от громкого звонка, и она схватила трубку.
– Клавочка, милая, – донесся из трубки умоляющий голос Веры Ильиничны, – спаси Наташу!
Глава 8
Даже деревья на новом месте болеют
Вечером Наташу отпустили с работы. И не просто отпустили, а снабдили всем необходимым на первое время. Чего-чего, а списанной мебели и тряпья, как выразилась Клавдия Ильинична, на складе дома престарелых хватало. Мягкий гарнитур (диван и два кресла), который в счет зарплаты выдали Наташе, много лет простоял в дальнем холле, но был как новенький. Холл предназначался для свиданий стариков с родными и близкими, потому всегда пустовал. Списанный палас был из ординаторской. Телевизионная тумба перекочевала на склад из библиотеки. Вообще, и палас, и гарнитур присмотрел для себя кладовщик – ждал акта списания от бухгалтерии, чтобы выкупить вещи за копейки, а тут Наташа... Пришлось отдавать.
– Занавески, плед, постельное получаешь во временное пользование, – недовольным голосом сказал кладовщик и бросил Наташе с полок сложенные в полиэтиленовый пакет портьеры. – Так Клавдия Ильинична велела. – Он смерил Наташу оценивающим взглядом. – Блатная ты какая-то, да? – и тут же добавил вполголоса: – Добра на вас, блатных, не напасешься.
Блатными в доме престарелых называли всех, кто устроился на работу по блату.
Наташа пожала плечами – что тут скажешь? Выходит, она не первая, кому помогает Клавдия Ильинична. Чувство неловкости, накрывшее после повторной беседы с заведующей и знакомства с пожилым и ворчливым кладовщиком, улетучилось. Не на Наташу он, оказывается, злился, а на сердобольную начальницу. Его можно было понять: материально ответственное лицо. Только он да главбух знали куда и в каких количествах уходит подотчетное имущество.
Опасное хобби – благотворительность за государственный счет.
– То этой помоги, то другой… – продолжил бубнить под нос кладовщик, делая запись в потрепанной тетради. – Пока инвентаризацию проведешь, всю голову сломаешь. – Он подошел к следующему стеллажу и выбрал две перьевые подушки, ватное одеяло, пару комплектов постельного белья. На ткани виднелись нестираемые чернильные штампы дома престарелых. – Денег за тряпки с тебя в бухгалтерии не возьмут, – произнес громче все тем же недовольным тоном, – но если порвешь или утюгом прожжешь, будешь возмещать полную стоимость. Поняла?
Наташа закивала.
– Отнеси вещи в машину, – приказал кладовщик, – и вернешься за набором эмалированной посуды. Набор новый. На нем муха еще не… – он осекся; воспитание не позволяло разговаривать матом при женщинах. – Набор тоже во временное пользование. Поняла?
Наташа уже не слушала: сквозь сумерки убежала к грузовику, который в луче фонаря стоял перед складом (Клавдия Ильинична и машину выделила), бросила на диван и кресла, загруженные в кузов работниками хоздвора, новую добычу – подушки, одеяло, портьеры, белье. Подул морозный ветер, ущипнул Наташу за нос. Она улыбнулась. Словно в юности ощутила приближение зимы и новогодних праздников, а вместе с ними приход новой жизни. «Все будет хорошо, – продолжала она улыбаться своим мыслям. – Заживем!» Заглянула в кабину, где рядом с водителем сидел Игореша, и представила его наряжающим елку.
– Резче, резче! – прикрикнул на Наташу водитель и Игореша из фантазии уронил стеклянный шар. – Чего телишься? Рабочий день заканчивается!
Со склада донесся строгий голос кладовщика:
– Если посуду испортишь, то полную стоимость вернешь! Поняла?!
Конечно же Наташа понимала. Теперь она была должна дому престарелых как земля колхозу. Или даже больше. Но это совсем не пугало. Ведь спать они с Игорешей будут не на полу, а на мягком и чистом диване, телевизор смотреть в креслах. Красота! Суп, сваренный в новой кастрюле, наверняка будет вкуснее!
Наташа забрала со склада посуду. Потом вместе с кладовщиком притащила и загрузила в машину трюмо, два мягких стула и лакированную телевизионную тумбу, помнившую времена Хрущева и Брежнева.
– Смотри мне, инвентарный номер на трюмо не затри, – пробубнил кладовщик. – Тумбу и стулья так отдаю. Уже нигде не числятся. – И, не удержавшись, вздохнул: – Черт тебя принес на мою голову. – Сунул Наташе какие-то бумаги, чтобы расписалась.
Читать было некогда. Она поставила в отмеченных галочками местах автографы, уселась рядом с Игорешей на бугристое сидение и, полная счастья, выдохнула водителю: «Вперед!»