«Микрорайон Южный! – сказал как отрезал пожилой военный в хлебном отделе. – Труп уже разложился. Лежал с конца лета. Потому осенью тихо было».
Напитанная слухами Наташа трепетала. Вот бы завтра на дежурстве сестра-хозяйка не привычно развеяла их, а объявила: «Нашли гада! Таки сдох!» И можно было бы смотреть на Фому другими глазами. Что там! Даже на Алексея можно было бы спокойно смотреть… Ну, почти спокойно.
Наташа спустила ноги с кресла и размяла ступни. Вздохнула.
Дом утонул в гнетущей тишине. Лишь из-за окон все летело и летело: скрип-скрип, скрип-скрип…
Забарабанил по стеклам дождь. Наташа озябла. Поискала глазами плед и вспомнила, что он все еще болтается на бельевой веревке во дворе. Надо же снять! Выскочила в прихожую-кухню-ванную, накинула пальто, обулась и… вздрогнула от неожиданности – в дверь постучали. Негромко. Деликатно.
Тук-тук-тук…
Наташа прильнула к мутному глазку. Увидела Фому и отпрянула. Открывать ему?! Не знала, что делать. Будто с его появлением в ней случился тектонический сдвиг, и меж плитами «разум» и «чувства», плотно прилегавшими друг к другу всю Наташину жизнь, разверзся океан.
А она не умеет плавать!
Тук-тук…
Она продолжала пятиться. Нечаянно сдвинула стол – тот громыхнул ножками, и Фома, услышав звуки, приблизился к двери вплотную: «Снимите стирку. Дождь идет», – сказал из коридора доброжелательным и почти ласковым голосом. Таким не сообщают о дожде и уж точно не предлагают снять стирку. Им говорят: «Ты мне нравишься». И Наташа застыла… «Вы слышите? – вновь заговорил Фома. – Снимите стирку».
Глава 10
Даже деревья на новом месте болеют
Секунда.
Вторая.
Третья…
Сколько еще Фома будет стоять за дверью? Почему не уходит? Сказал про дождь – спасибо, и иди себе. Нет, стоит. Ждет. Решил ближе познакомиться? Нашел подходящий предлог? Конечно. Отметил приезд (вернуться с заработков живым и при деньгах, обойти гопоту, братков и кидалу-прораба – само по себе достижение), разобрал вещи, постирался (бельевые веревки второй день украшала модная мужская одежда, а не дырявые треники Алексея, как раньше) и заскучал без женщин. Местные девчонки наверняка стороной обходят – вдруг и правда маньяк – а к приезжей Наташе из первой квартиры, куда привычно селят алкоголиков и прочий сброд, можно подкатить.
Фигли нам, молодым и здоровым!
Наташа поморщилась от мысли, что Фома видит в ней доступную разведенку, иначе не приперся бы в первом часу ночи. Как же стыдно! Ой! Все Алексей виноват – наверняка растрепал о Наташиной ситуации. И про развод, и про переезд, про работу санитаркой и острое, можно сказать, катастрофическое безденежье. А главное – про Наташино одиночество. Кто за нее сейчас заступится? Никто!
«Снимите стирку, – фыркнула про себя Наташа. – Заботливый какой!» Впрочем, сама виновата: выделила Фому среди других, хотела заглянуть в его грустные глаза… Ну, ешь теперь и не обляпайся. И чем только думала? Дура! Баба с довеском! А ведь мать ей вдалбливала: с разведенками не церемонятся! Отношение к ним, если родом из народа, без денег и связей, чуть лучше, чем к шалавам – на таких не женятся. Или женятся, но редко. Зато очередь из хахалей выстраивается длинная, и первыми в ней оказываются такие, как Фома. Что для него женщины? Спорт. Возможность пополнить свой донжуанский список и хвастаться перед дружками: «Эту я тоже имел!»
Наташа почувствовала, как закипает кровь и все внутри бунтует против положения, в которое попала по наивности, против бабников с грязными языками и страха быть опозоренной. Провернула ключ в замке и дернула дверь на себя. Зыркнула исподлобья, готовая дать Фоме отпор и, если понадобится, врезать по носу – опыт имелся – но никого не увидела.
Коридор был пуст.
Наташа растерялась, заглянула за двери, потом поискала глазами у медогонки, вдоль козлов. Никого… Ушел Фома. Так же тихо, как пришел. Видать, в самом деле приходил о дожде сообщить.
Еще раз глянув по сторонам, Наташа вздохнула и сменила гнев на милость: слава Богу, не интересует она Фому! Не по вкусу пришлась или Игореша амурам мешает. Этих ловеласов не поймешь! Не имела с ними дел и иметь не собирается. Ну, понравился Фома – ошиблась. Приняла за доброго человека. Теперь смотреть в его сторону забудет, мыслями о сыне голову забьет, как прежде; сделает все, чтобы выбраться из трущобы, куда нелегкая занесла. Вот только… В глубине души Наташу съедало разочарование, смутное и унизительное. Неужели она совсем не понравилась Фоме? Совсем-совсем? Или у него хитрый способ такой: «чем меньше женщину мы любим…»? Заигрывания – это скучно. То ли дело показное безразличие. Знает Фома, что зацепил Наташу, но не трогает ее. Маринует. Ждет, когда она помощи попросит и в благодарность на шею бросится. И взятки гладки – не звал, сама навязалась. Он лишь сделал одолжение, соизволил, так сказать.