«Маньяк! – вопила Наташа, запирая квартиру. – Спасите! Маньяк!» – желая разбудить Софью Михайловну, запрыгнула на край ванны и принялась колотить по общей стене металлическим половником.
На шум из комнаты выскочил заспанный Игореша. Ничего не успел спросить – хлопнули соседские двери и низкий голос Софьи Михайловны поплыл по коридору:
– Что такое?! Где маньяк?!
– Во дворе! – ответила из квартиры Наташа. – Это Фома! Он напал на меня! – Она спрыгнула с ванны к двери, дрожащими руками отперла ее, выглянула в коридор и, заметив позади грозной Софьи Михайловны Фому, охнула.
– Кто маньяк? – упавшим голосом спросил Фома. Софья Михайловна вздрогнула от его вопроса; не заметила, что Фома подошел сзади. – Какой я вам маньяк?! – рассвирепел и тряхнул головой так, что брызги полетели в стороны. – Я стирку снимал! – Он стянул с правого плеча мокрый и потому тяжелый плед, с левого – детские рейтузы и протянул их Наташе. Только сейчас она вспомнила, что кроме пледа постирала еще и рейтузы, вывесила на веревку, чтобы стекли, а затем собиралась досушить на батарее. Завтра сыну в школу, а сменных у него не было. – Возьмите! – потребовал Фома. Чуть ли не насильно вручил перепуганной Наташе вещи и забытую ею во дворе веревку с прищепками, ту самую, которая болталась на руке «маньяка» и которой он, как минуту назад показалось Наташе, собирался ее душить. – Все намокло. Говорил же, снимите стирку.
Ястребиный взгляд Софьи Михайловны застыл на Фоме и тот уставился в ответ.
– Задурили жиличке голову? – спросил с тихой яростью. – Зашугали так, что тени своей боится… – секунду помолчал и снова рявкнул: – Опять за старое?!
Софья Михайловна не дрогнула, продолжала сверлить Фому глазами. У Наташи же от потрясения подкосились ноги. Она неуклюже съехала по дверному косяку на пол и, удержавшись на корточках, залепетала:
– Софья Михайловна ни при чем, это я, все я… Вы стучали ко мне, потом ушли и спрятались у туалета…
– Спрятался?! – опешил Фома. На мгновение он принял печально-трогательный вид, будто спросил Наташу: «За что ты так со мной?!», потом собрался и, превозмогая волнение, сказал: – Я постучал к вам и ушел в ночной ларек за сигаретами. На обратном пути стирку снял. Зачем вы выдумываете, что я маньяк?
Теперь пришла очередь возмущаться Наташе:
– Не выдумываю! – она с трудом поднялась и бросила мокрые вещи в ванну. – Вы прятались у туалета, потом у барака, потом накинулись на меня…
– Накинулся?! – Глаза Фомы вылезли из орбит. Казалось, еще немного и он либо расплачется, как ребенок, либо придет в окончательное неистовство и разрушит дом. – Идите к черту!!! Помог, называется, сделал добро! – Он побледнел и выглядел таким разочарованным и удрученным, что даже у Софьи Михайловны от удивления приподнялись брови. Казалось, слова Наташи поразили Фому в самое сердце. А он не был готов. Не ожидал. Не поставил блок, и все его доводы теперь выглядели попытками оправдаться. Но оправдываются виноватые… А он не виноват!
Фома ушел к себе и хлопнул дверью. Тут же вернулся. Сказал Наташе: «Вы не знаете меня! Слушаете старую ведьму и верите ей!» Указал пальцем на Софью Михайловну и пригрозил: «За вранье ответите!» (последние слова прозвучали особенно убедительно), ушел к себе и больше не возвращался.
***
Остаток ночи Наташа с сыном провели у соседки.
Софья Михайловна была рада гостям, пусть и нежданным: напоила Игорешу чаем, Наташу успокоительным. И внимательно выслушала. Во всех ее действиях скользила доброжелательность, и Наташа поняла: старуха искупает вину перед племянницей – не уберегла несчастную Веруню, так хоть жиличку с ребенком спасла от злыдня Фомы.
– Он из сарая вышел? Точно? – то и дело переспрашивала Софья Михайловна и Наташа, конфузясь, кивала:
– Кажется, да… Но я теперь не уверена…
Сама тем временем думала: «Конечно из сарая! Иначе как бы я увидела, что он к туалету пошел? В тени постоял, потом к бараку побежал. Потом к кустам собирался, но оказался у бельевых веревок».
Чувствовала себя Наташа при этом скверно. Ей не давали покоя две вещи. Во-первых, мгновенное перемещение Фомы из одной части двора в другую. Мистика какая-то! Не может человек такого. Во-вторых, искренность и прямота с какими Фома отстаивал себя. Не актер же он, в конце концов, чтобы так играть. Возможно, не он прятался у туалета. Кто тогда? Алексей? Почему же он молчал, не отзывался?