Если так, то выход тоже нужен «собачий» – найти нового хозяина. Но будет ли он любить Игорешу, как родного? Вряд ли. Да и кому нужна… баба с довеском. Так мать себя называла: осталась одна еще в молодости и никого к себе не подпустила.
Вот и дочь теперь – баба с довеском. При живом-то Викторе.
Наташа поморщилась. Возвращаться к матери не хотелось. Это словно в прошлое вернуться, но не победителем, а безногим калекой. К подругам идти? Так нет их, спасибо Виктору. Да и сама сплоховала – побоялась в обход мужа дружбу водить. Виктор объяснял: «Подруг множество, а муж один! От него дети!» И был прав. По крайней мере, в тот момент, когда подруг было множество.
Бежать? Да!
Вот теперь можно было бежать без страха опозориться! Подальше от Виктора, его лживых друзей и беременной любовницы. От недовольной матери! От знакомых и соседей, которые смотрят с жалостью или насмешкой! Начать новую, самостоятельную жизнь! Только делать всё надо с умом. Ведь ребенок на руках! Ответственность какая!
Вместе с Игорешей и чемоданами Наташа притопала к Вере Ильиничне. Та жила неподалеку. Наташа познакомилась с ней несколько лет назад в детской поликлинике. Вера Ильинична работала массажисткой, и Наташа водила к ней сына совсем малышом. Не скупилась на подарки, внимательно выслушивала советы и, главное, следовала им. Так и сдружились. Или, как любил говорить Виктор, взаимовыгодно сблизились.
Однажды во время сеанса женщины заговорили о жизни, о жилье, и Вера Ильинична, младшая сестра которой трудилась в Энске заведующей дома престарелых, рассказала интересную вещь. Оказывается, сотрудникам дома престарелых давали жилье, оставшееся после смерти одиноких стариков. Квартиры, частные дома. И после десяти лет безупречной работы, это жилье закреплялось за человеком, даже если он потом увольнялся.
– Да-да, так и есть, – подтвердила Вера Ильинична свои давние слова, когда Наташа с Игорешей напились чаю в ее теплой кухне и успокоились после рассказа о разводе. – Дадут жилье, если примут тебя на работу. Только кем, Наташ? Медицинского образования у тебя нет. – Вера Ильинична протянула притихшему Игорю пряник.
– Никакого нет, – вздохнула Наташа. – Но я могу работать дворником. Или кухаркой. Я хорошо готовлю!
Вера Ильинична закивала в ответ:
– Конечно, милая моя. Кем-нибудь устроишься. Там всегда нужны люди… – Она сделала паузу. – Тяжелое место. Не все выдерживают с больными стариками. Так еще и психбольница в том здании… – Она вздохнула, раздумывая над тем, справится ли Наташа. Ведь не привыкшая к работе. Жила при муже как у Христа за пазухой, ни в чем не нуждалась. Французскими духами насквозь пропахла. Куда ей к швабрам и половым тряпкам, к уткам и клизмам? Ой-ой!
– Помогите, пожалуйста, – с чувством прошептала Наташа и Вера Ильинична, отогнав сомнения, потянулась за телефоном, звонить сестре в Энск.
Дело было в четверг.
В пятницу Наташа сходила к Игореше в школу, сообщила, что они переезжают, сдала учебники и взяла справку для перевода сына в другую школу.
Утром понедельника Наташа с Игорешей уехали.
***
От междугородного автовокзала до психбольницы добираться пришлось через весь город. Сначала на одном троллейбусе, потом на другом.
В какой-то момент Наташа потерялась. Точнее, растерялась, так как в Энске бывала редко. Когда-то давным-давно приезжала на экскурсию со школой. Потом через год на олимпиаду по географии. Позже вместе с Виктором привозила Игорешу на обследование в центральную больницу. Две недели прожила здесь в тревоге и заботах. Вот и сейчас вся тряслась.
И не зря.
Клавдия Ильинична, заведующая домом престарелых, приняла ее прохладно. Видимо, Вера Ильинична позвонила ей еще раз, уже после отъезда Наташи, и рассказала судьбу разведенки в подробностях. Брать заведомо не приспособленного к тяжелой работе человека, прописывать, заводить трудовую книжку, возиться с приказами, выделять жилье – и всего на две – максимум три недели, ведь больше балованная фифа не продержится, казалось сплошной профанацией.