Поделиться сомнениями с Софьей Михайловной она не решилась. Зачем злить соседку? Та убеждена в виновности Фомы и случай с Наташей, по ее мнению, – лишнее тому подтверждение.
– Завтра в милицию пойдем, – прохрипела Софья Михайловна, – заявление на Фому писать.
Вот тебе на!
Наташа застыла. Что делать?! Обвинить Фому перед соседкой – одно, а заявление писать – совсем другое!
Чем дольше она прокручивала в голове события ночи, тем яснее становилось: во дворе кроме Фомы был кто-то еще – маньяк, бродяга или вор, которого Наташа невольно спугнула у сарая.
– Простите, – уклончиво ответила она соседке, – но завтра у меня смена. Да и что я скажу в милиции? Вышла ночью стирку снять, испугалась соседа с веревкой? А веревка оказалась моей, для прищепок – сосед вернуть хотел. Меня ведь на смех поднимут. Еще и на работу сообщат… Понимаете?
Софья Михайловна понимала. Прищурилась, насупилась с видом солдата, которого обезоружили перед решающей битвой. В милиции на старуху смотрели как на поехавшую от горя – ходить туда в одиночку смысла не было. Но Наташа! Молодая, красивая, такая, каких маньяк выбирает! К ее словам обязательно бы прислушались. И тогда Фоме было бы несдобровать!
***
Утром Наташа с Игорешей ушли к себе. Софья Михайловна встала рано, но выйти из комнаты и провести гостей не соизволила. Дала понять, что обиделась.
Наташа такому повороту даже обрадовалась. Отвела сына в школу и поехала на работу. День был сложный: генеральная уборка, проверка из городской Санстанции. Едва хватило времени, чтобы забрать Игорешу из школы. Зато вечер прошел в умиротворении. Отсутствие новостей о маньяке, сытный ужин, потом отбой.
Наташа заснула, едва коснувшись подушки (сказался недосып накануне), и вскочила утром от звонка будильника. Выглянула в окно и увидела первый в этом году снег. Белый. Чистый. Превративший реальность в новый альбомный лист. Будто кто-то на небе сказал: «Все будет хорошо!»
И Наташа поверила.
Сдала смену и полетела домой как на крыльях. Решила устроить сыну внезапный выходной (да простит их Катерина Ивановна), посмотреть с ним телек, испечь шарлотку, сходить к Софье Михайловне и поговорить-таки по душам. Потом, может быть, прояснить отношения с Фомой. Объяснить, почему так испугалась той дождливой ночью, заверить, что проблемы и приключения ей не нужны, что жизнь посвящена заботам о ребенке, и лучше бы Фоме держаться подальше – по ночам не ходить и подобно вездесущему Алексею, не приставать.
Троллейбус в сторону дома оказался на удивление пустой. Не пришлось толкаться в хвосте, переживать, что сына затопчут или кошелек из сумки украдут. Красота!
От остановки Наташа с Игорешей бежали вприпрыжку. Даже поиграли в снежки. Только на подходе к дому разом угомонились: въезд во двор перекрывал милицейский бобик, у которого собралась толпа зевак. Все глазели во двор.
«Фому арестовали!» – решила про себя Наташа, и, крепко сжав ладонь сына, ринулась к дому.
У водоразборной колонки стоял милиционер.
– Вы куда? – спросил он Наташу.
– Мы живем здесь, – ответила она и кивнула в сторону облезлого дома. Заметила людей, копошащихся на заснеженном и уже порядком затоптанном крыльце, белого как полотно Фому, курившего у нижней ступени, и Алексея, который, активно жестикулируя, что-то рассказывал под запись человеку в штатском. – Что случилось? – не поняла Наташа.
– Пройдите, пожалуйста! – приказал ей милиционер, подал знак другому сотруднику и тот жестом подозвал Наташу.
Она сделала несколько шагов и замерла. Только сейчас разглядела на крыльце накрытое простыней и потому незаметное тело. Из-под простыни торчала нога в домашней тапке.
– Софья Михайловна, – произнесла Наташа одними губами и, спохватившись, прижала Игорешу к себе. – Не надо, маленький, не смотри!
Глава 11
Даже деревья на новом месте болеют
– Вы кто? – строгим голосом спросил сотрудник в штатском и махнул корочкой. – Старший оперуполномоченный капитан милиции Грязнов Виктор Владимирович. – Огромный, под два метра ростом, широкий, как шкаф, в кожаной куртке и черной трикотажной шапочке, натянутой на глаза, он склонился над Наташей, уставился на нее оценивающе и с недоверием.
Наташа съежилась под его взглядом. Слишком сильно Грязнов напомнил ей бывшего мужа.
– Мы из п-первой квартиры, – чуть заикаясь, ответила она.