– Паспорт предъявите, – потребовал Грязнов.
Не раздумывая, она заглянула в сумочку, потом опомнилась:
– Дома паспорт. Кто же его с собой носит, потерять можно.
Грязнов кивнул:
– Хорошо. Постойте пока там, – махнул в сторону туалета. – Когда закончим осмотр, я вас допрошу.
«Допрошу», – эхом отозвалось в голове Наташи. «Зачем же нас допрашивать? – вслух запротестовала она. – Мы не преступники. Мы даже не ночевали здесь прошлой ночью. Я на смене была, сын со мной».
– Все потом! – отмахнулся оперативник и ушел к крыльцу.
Ошеломленная Наташа прошла с сыном вдоль барака и встала у прилегавшего к нему сарая (стоять у туалета не хотелось). Она всегда думала, что при виде покойника или грохнется в обморок, или закатит истерику, или почувствует что-нибудь страшное, из ряда вон выходящее. На деле же испытала тихое потрясение, которое с виду, наверное, и не было заметно. В памяти всплыла психологичка с рассказами о травмированных людях, своеобразно переживавших стресс. Такие люди могли заплакать из-за мелочи, но в действительно тяжелую минуту делались собранными и холодными. Наташа нахмурилась при мысли, что она травмированная и спокойно (ну, почти спокойно) переживает гибель соседки. И пусть отношения с Софьей Михайловной не всегда ладились, она, пожалуй, была единственной, кому Наташа доверяла.
По двору сновали люди с рулетками и большим фотоаппаратом: измеряли, обсуждали, фотографировали. Приказы им отдавал щуплого вида мужчина, в котором угадывался следователь. Все называли его по имени-отчеству: Иван Дмитриевич, хотя возраста он был молодого – лет на пять старше Наташи. В руках следователь держал папку. На ней лежали листы бумаги – видимо, протоколы – и мужчина в них что-то записывал. К телу Софьи Михайловны он не прикасался (Наташа решила, что труп осмотрели раньше), ходил у крыльца: разглядывал припорошенные снегом ступени, и вокруг дома, изучал тропинку к туалету и сам туалет. Под небольшим навесом возле сарая снега не было. Там милиционеры нашли замерзшие следы мужских ботинок – залили следы каким-то белым раствором и, когда тот застыл, достали слепки. Тут же сравнили их со следами обуви Алексея и Фомы. Следы не совпали. Стопа Алексея оказалась меньше, а у Фомы напротив – размера на два больше.
– Двор, блин, открытый, – развел руками Алексей. – Тут всякие ходят.
– Как страшно и интересно – выдохнул наблюдавший за действом Игореша.
От слов сына Наташа будто бы проснулась и забормотала: «Не смотри». Даже попыталась прикрыть ему глаза, но Игореша упрямо оттолкнул материнскую руку: «Перестань! Я уже большой и ничего не боюсь!» Наташа сдалась. Может быть, так и надо: не уберегать ребенка от реальности, не придумывать добрые сказки, которые не сбываются, а позволить изучать Мир. Пусть смотрит на работу милиции, на растерянные физиономии Алексея и Фомы, на труп еще вчера приютившей и обогревшей Софьи Михайловны и осознает, что жизнь скоротечна и жестока, что рядом не только люди, но и выродки, маскирующиеся под людей.
– Ее убил маньяк? – спросил Игореша.
В ответ Наташа пожала плечами. Вряд ли маньяк перешел на старушек, но кто знает этих извращенцев: сегодня он охотится на русоволосых девушек, завтра подавай ему бабулек.
– Ты говорила, что маньяк – Фома. Почему не расскажешь милиции? – продолжал Игореша.
Наташа развернула его к себе лицом и, присев на корточки, зашептала:
– Что ты говоришь? Замолчи.
– Но ты сама кричала об этом, – не унимался Игореша.
Наташа сдвинула брови: «Пришла беда, откуда не ждали. Вот, что бывает, когда говоришь обо всем подряд при ребенке».
– Ты неверно понял, – подбирая слова, продолжила она, – и теперь неверно пересказываешь. У меня нет доказательств. А без доказательств обвинять людей нельзя.
– У Софьи Михайловны тоже не было доказательств.
– И что теперь с Софьей Михайловной? – спросила Наташа.
Игореша на мгновение задумался и выдал:
– Значит, Фома убил ее из злости.
– И не сбежал? – стояла на своем Наташа. – Ждет, когда его арестуют? Все в городе знают, что Софья Михайловна враг Фомы. И милиция за ним наблюдает.
Игореша совсем растерялся, посмотрел на Фому, который с убитым видом прислонился к перилам крыльца и курил одну сигарету за другой.
– Кто же тогда маньяк? – упавшим голосом произнес мальчик.
– Не знаю, – вздохнула Наташа и поднялась. Огляделась с опаской – не слышал ли кто их разговор.
Никто не слышал.
– Вась… Василий Иванович! – обратился следователь к курившему поодаль человеку в бесформенной серой куртке. – Мы почти закончили. Тело можно увозить. Жду от тебя акт. Желательно сегодня.