– Мы живем здесь, – раздраженно ответила Наташа, проворачивая ключ в замке. – И очень замерзли, пока ждали. – Она обратилась к Грязнову: – Вы хотели меня допросить. Мы с сыном дома. – На этих словах Наташа толкнула Игорешу в квартиру, вошла за ним и намеревалась захлопнуть дверь, но следователь сделал упреждающий жест рукой и заявил:
– Я сам допрошу вас, – он оставил Фому и подошел ближе. Показал удостоверение. – Я следователь прокуратуры. Лунев Иван Дмитриевич. А вы… – сделал паузу, ожидая ответа.
– А я санитарка в Доме престарелых, – ответила Наташа под стать его тону. – Путова Наталья Андреевна.
Она смотрела на следователя, при этом видела, что творится у того за спиной. А творилось там нечто странное. Грязнов, пока не видит следователь, врезал Фоме по почке. Произошло это мгновенно, исподтишка, тихим точечным ударом. Фома не ожидал и, получив в спину, изогнулся от боли. Затем, развернувшись, зарядил Грязнову ногой. Попал чуть ниже колена.
– Сука! – взвыл Грязнов. – Хана тебе, урод!
– Сам урод, – спокойно, насколько было возможно, ответил Фома.
Следователь повернулся к ним. Наташа почувствовала, как ее накрывает волна справедливого гнева.
– Вы же первый ударили! – закричала она Грязнову. – Я видела! И в суде расскажу! И сейчас под протокол! – продолжала, ощущая, что покраснела до корней волос. Но молчать не могла. Только сейчас она осознала, с чем столкнулся Фома в милиции и почему так боится вновь попасть в милицейский подвал. Никакой справедливости. Никаких доказательств. Тебя назначили маньяком, и ты огребаешь по полной. Как он не взял вину на себя – непонятно. Наташа бы, наверное, сломалась. – Какой-то тридцать седьмой год, честное слово! – продолжала она возмущаться и накинулась на следователя. Тот был моложе Грязнова и деликатнее. Кроме того, Наташа всем своим женским нутром чувствовала, что понравилась ему. – Вы же из прокуратуры! Вы за подобное наказывать должны! Неужели милиционеры до такой степени не уважают вас, что позволяют в вашем присутствии рукоприкладство?!
Манипуляции не были Наташиным коньком, но, видимо, сказались годы жизни с Виктором. Удар пришелся в яблочко. Лунев аж в лице изменился.
– Я разберусь, – только и смог произнести он.
На крики сбежались другие сотрудники. Жилье Фомы обыскали. Его самого заковали в наручники и препроводили в бобик. Квартиру Софьи Михайловны опечатали, а Наташе вручили повестку о вызове на допрос в качестве свидетеля.
Когда все уехали, Наташа заперла двери на ключ и разрыдалась. Игореша пытался успокоить ее, но тщетно. Наташа оплакивала несчастную Софью Михайловну, погибшую из-за своих заблуждений, горевала над участью Фомы, судьбу которого перепахала любовь и смерть сумасшедшей Веруни. Что с ним сейчас? Грязнов наверняка сорвал на нем зло, и Лунев не заступился.
Когда не могут найти преступника, находят козла отпущения.
Скрип-скрип… – стонали качели за окном. – Скрип…
К обеду пригрело солнце. Снег растаял. Наташа устала плакать и собрала на стол. Остатки супа и каши, две большие «хлебные» котлеты, квашенная капуста, заправленная постным маслом – все это дала повариха Дома престарелых. Она не держала свиней, как остальные работники кухни, потому подкармливала Наташу и еще пару одиноких санитарок с детьми. И старики были сыты, и персонал не голодал.
Игореша сделал уроки, точнее, прочитал новые темы, чтобы Катерина Ивановна не сильно журила за прогул. Потом включил телевизор, но смотреть его спокойно не получилось. В квартире Софьи Михайловны начал звонить телефон. Он звонил и звонил без перерыва больше часа.
«Наверное, знакомые узнали о смерти и звонят проверить: правда это или слух», – решила Наташа.
Звук телефона стал невыносим. Она взяла нож и решила перерезать телефонный провод в подъезде. Быстро накинула пальто, вышла из квартиры и… застала Алексея, открывшего ключом опечатанную квартиру Софьи Михайловны.
– Что ты сделал? – возмутилась Наташа. – Опечатано же.
– Ну, блин… – замялся пойманный на горячем Алексей. – Надо же как-то телефон выключить. На весь двор перезвон. С ума, блин, сойти можно.
– Перережь провод, – предложила Наташа и положила нож на тумбочку у двери.
– Так уже открыл, – отмахнулся Алексей. Наташа заметила на двери порванную бумагу с печатью. – Не переживай, я с Витьком договорюсь.