Наташа присмотрелась к фотографиям над диваном: на них молодая еще соседка стояла среди ребят у ворот медучилища. Преподавала когда-то, наверное. Отдельно висела фотография красивой русоволосой девушки с букетом гладиолусов.
Сквозь шум в голове Наташа подслушала сбивчивый рассказ Игореши – он ужинал в кухне. Там и поведал новым соседям о жизни родителей и недавнем разводе, о переезде, а также про то, что завтра должен пойти с мамой в новую школу, где-то здесь, неподалеку.
– Теперь, блин, понятно, чего твоя мамка такая психованная, – послышался из кухни знакомый мужской голос, и Наташа про себя переименовала мужчину в кепочке в Алексея.
Странный он. Вроде, отзывчивый и безобидный, и даже пытался помочь, но вдруг набросился. За шею схватил. Даром что не маньяк. Или… Нет, на маньяка он не похож. И все же…
Наташа почувствовала головокружение, будто ее укачало на воображаемых качелях: маньяк – не маньяк, похож – не похож.
«Какое интересное лекарство, – подумала она. – Надо будет купить себе такое».
Сглотнула слюну и собрала мысли в кучку:
«Наружность обманчива. Будь маньяки страшными, разве пошли бы за ними дети или красивые женщины? Не всегда ведь маньяк нападает из-за угла в темном переулке, чаще заманивает. Значит, есть чем. По крайней мере, маскироваться под обычного человека и вызывать доверие маньяк умеет».
– Ты не бойся меня, пацан, – продолжил Алексей, вторя мыслям Наташи. – Я на твою мамку не нападал, а успокаивал. Истерика у нее была, смекаешь?
Игореша молчал, и Наташа не понимала, он кивает сейчас этому подозрительному Алексею или испугался и потому молчит.
Часы показывали пять вечера – последний рейсовый автобус в направлении Наташиного городка уже ушел. Рвануть на частном такси? Денег хватит, но дальше на жизнь придется клянчить у матери. Да и опасно в ночь: кто знает того частника. С мужем не побоялась бы, а с ребенком куда…
Снова качели: ехать – не ехать.
«Ты по ночам не болтайся» – заговорила в одурманенной лекарством голове сестра-хозяйка и Наташа утвердительно кивнула в ответ: «Хорошо».
– Тебя Игорем зовут, да? – спросил в кухне Алексей. – Сходи к матери, проверь, все ли в порядке.
Наташа заранее приложила к губам палец в знак тишины и, когда Игореша показался в дверном проеме, покачала головой: «Молчи, сынок». Подозвала его жестом, притянула к себе и зашептала в самое ухо:
– Иди к ним и скажи, что я сплю. И сразу возвращайся.
Игореша так и сделал. Потом забрался к матери на диван и свернулся калачиком под ее теплой рукой.
Меж тем разговор в кухне не утихал.
– Софь Михална, вы их у себя до конца недели приютите, – попросил Алексей и стало слышно, как соседка фыркнула в ответ. – Хату им подшаманю и пусть живут. Блин, я бы в пару дней уложился, просто заказами завалило. Зима на носу, народ опомнился: тащит обувь каждый день, тут прошей, там заклей.
«Сапожник, – догадалась в комнате Наташа и напела про себя детскую дразнилку: – Плакса-вакса-гуталин, на носу горячий блин!»
– Выкручусь. И Наташе этой помогу, и заработок не упущу, – продолжал Алексей. – Днем в мастерской, вечером тут. В выходные тоже тут.
– Ишь, раздухарился, – усмехнулась Софья Михайловна.
– Ну а что? Сбегут эти, нам опять алкашей подселят. Оно, блин, надо? А Наташа эта, сразу видно, женщина порядочная.
– По сапогам ее финским определил? Или по лифчику? – Тон Софьи Михайловны нравился Наташе все меньше. – Ты мне это брось. Порядочная… Приглянулась баба в беде и ухватился? Ну, попробуй, – вновь усмехнулась она. – Вернется наш злыдень, встретятся они и тю-тю, пиши пропало. Помашет тебе порядочная ручкой.
– Не отдам ее. – В голосе Алексея прозвучала такая уверенность, что Наташа приподнялась с дивана: «Не отдаст. Ты смотри, хозяин выискался». – Не отпущу. Моя. Костьми лягу.
Глаза Наташи, несмотря на лекарство, полезли на лоб.
– Куда тебе тягаться, – все сильнее сердилась Софья Михайловна. – Злыдню и брать не надо – сами на него вешаются. Кобелина проклятый. И чем только берет.
Зазвенела посуда, забулькала в кране вода.
– Не волнуйтесь, Софь Михална, а то второй инфаркт. Оно, блин, надо? Вот, запейте таблетку.
Соседка сделала несколько шумных глотков, поперхнулась и, кашляя, заговорила:
– Не нервируй и не буду волноваться… – Прочистила горло. – Жиличку спровадь. Хватит с тебя моей Веруни.
Низкий голос Софьи Михайловны захрипел и Наташе показалось, что та заплакала.