– Алло!
– Будьте добры мисс Джозефину.
– Алло! Алло!
– А… это Эдвард Дайсер.
– Я видела вашу карточку.
– Вероятно, я с вами немного разминулся.
Что значили эти слова, если у каждого слова выросли крылья и перехватило дыхание?
– Я здесь всего на один день. К сожалению, мне придется сегодня ужинать в компании тех людей, у кого я остановился.
– А вы могли бы заехать прямо сейчас?
– Как скажете.
– Так приезжайте немедленно.
Она бросилась наверх, чтобы переодеться, и впервые за долгое время запела:
В нарядном платье она выскочила на лестничную площадку, и тотчас же в дверь позвонили.
– Не беспокойтесь, – крикнула она горничной, – я сама открою!
На пороге стояли мистер и миссис Диллон. Это были старые знакомые их семьи, но в этот приезд она их еще не видела.
– Джозефина! Мы договорились встретиться с Констанс и надеялись хоть одним глазком посмотреть на тебя; но ты, как видно, забегалась.
Совершенно убитая, Джозефина проводила их в библиотеку.
– В котором часу вы встречаетесь с моей сестрой? – спросила она, когда обрела голос.
– Где-то через полчасика, если она не задержится.
Она старалась держаться предельно вежливо, чтобы заранее искупить неизбежную будущую невежливость. Через пять минут звонок задребезжал снова; на крыльце стояла романтическая фигура, отчетливо и резко выделявшаяся на фоне блеклого неба; а по ступеням уже поднимались Тревис де Коппет и Эд Бимент.
– Останьтесь, – порывисто шепнула она. – Эти люди скоро уйдут.
– У меня в запасе два часа, – ответил он. – Конечно, я подожду, если скажете.
Ей хотелось броситься ему на шею, но она сдержала и себя, и свои руки. Гости были представлены друг другу, после чего Джозефина распорядилась подать чай. Молодые люди начали расспрашивать Эдварда Дайсера о войне; он отвечал вежливо, но торопливо.
Через полчаса он спросил Джозефину:
– Не скажете, который час? Мне бы не опоздать на поезд.
Присутствующие могли бы заметить, что у него на запястье поблескивают часы, но намека никто не понял: этот человек притягивал их к себе, как чудо природы, которое они, пользуясь случаем, намеревались изучить вдоль и поперек. А если бы гости поняли состояние Джозефины, ее непременно сочли бы эгоисткой, не желающей делиться предметом общего интереса.
Положение не изменилось даже с приходом ее замужней сестры Констанс; Дайсер в очередной раз попал в силки человеческого любопытства. Когда часы в прихожей пробили шесть, он бросил отчаянный взгляд на Джозефину. С запозданием оценив ситуацию, гости отступились. Констанс увела Диллонов наверх, в гостиную, а парнишки отправились по домам.
Тишина; только сверху доносились приглушенные голоса да на улице поскрипывал снег под колесами проезжающего автомобиля. Не говоря ни слова, Джозефина звонком вызвала горничную, предупредила, что ее ни для кого нет дома, а потом затворила дверь в коридор. После этого она села рядом с ним на диван, сцепила пальцы и стала ждать.
– Слава богу, – сказал он. – Задержись они еще на минуту, я бы, наверное…
– Ужасно, да?
– Я приехал ради тебя. Тогда в Нью-Йорке я на десять минут опоздал к отправлению поезда – меня задержали во французском бюро пропаганды. А письма писать я не мастер. С тех пор я только и думал, когда смогу вырваться сюда, чтобы тебя увидеть.
– Я грустила.
Но это было в прошлом; сейчас она предчувствовала, что через мгновение окажется у него в объятиях, ощутит, как вопьются в нее до синяков пуговицы его кителя, как будет саднить ей кожу его диагональная перевязь, которая сблизит их, свяжет воедино. У нее не осталось ни сомнений, ни преград – он был всем, чего она жаждала.
– Я пробуду здесь еще полгода… возможно, год. Потом, если эта проклятая война не закончится, мне придется уехать. Очевидно, я не имею права…
– Погоди… погоди! – вскричала она. Ей хотелось распробовать счастье на вкус. – Погоди, – еще раз повторила она, опуская ладонь на его руку. Все предметы вдруг обрели поразительную четкость; она видела, как проходят секунды и каждая несет кусочек чуда навстречу будущему. – Вот теперь говори.