Хэм кивнул:
– Через неделю. На море поедем.
Бэзил испытующе посмотрел на мальчика, словно тот, в силу близости к Эвелин, имел власть распоряжаться ее перемещениями.
– А сейчас куда направляешься? – спросил он.
– К Тедди Барнфильду, играть.
– Что? – воскликнул Бэзил. – Разве ты не знаешь…
Он осекся. Его осенила дерзкая, преступная мысль; в памяти всплыли мамины слова: «Болезнь несмертельная, но ужасно заразная». Если Сэм Биби подхватит корь, то Эвелин не сможет уехать…
Решение было скоропалительным и хладнокровным.
– Тедди у себя на заднем дворе играет, – подсказал он. – Если хочешь попасть прямо к нему, не проходя через весь дом, сверни вот здесь, а дальше пройдешь переулком, понял?
– Понял. Спасибо, – купился Сэм.
Мальчонка свернул за угол и оказался в переулке; Бэзил с минуту смотрел ему вслед, четко сознавая, что совершил самую большую подлость в своей жизни.
Неделю спустя миссис Ли позвала Бэзила ужинать раньше обычного, приготовив его любимые блюда: бефстроганов с жареным картофелем, ломтики персиков со сливками, шоколадный торт.
Каждые пять минут Бэзил начинал волноваться:
– Ой! Который час? – и выбегал в прихожую посмотреть на часы. – А эти часы правильно показывают? – с неожиданным подозрением допытывался он. Никогда прежде его не занимал этот вопрос.
– Абсолютно правильно. Если будешь давиться едой, получишь несварение желудка и скомкаешь свою роль.
– Как тебе программка? – в третий раз спрашивал он. – «Рипли Бакнер-младший представляет: комедия Бэзила Дюка Ли „Пойманная тень“».
– По-моему, очень мило.
– На самом деле ничего он не представляет.
– Тем не менее звучит очень достойно.
– Интересно, который час? – забеспокоился он.
– Только что было десять минут седьмого – ты сам сказал.
– Наверное, пора собираться.
– Доедай персики, Бэзил. Нельзя же играть на пустой желудок.
– Мне играть не придется, – терпеливо произнес он. – У меня крошечная роль, ее могло бы вообще…
Объяснить было сложно.
– Пожалуйста, мама, не улыбайся мне, когда я выйду на сцену, – попросил он. – Веди себя так, будто я чужой человек.
– Но поздороваться-то можно будет?
– Что?
Шутка до него не дошла. Он попрощался. Изо всех сил стараясь переварить не ужин, а собственное сердце, которое почему-то провалилось в желудок, Бэзил направился в сторону школы Мартиндейл.
Когда в потемках замаячили ее желтые окна, волнение сделалось нестерпимым; школа ничем не напоминала то здание, куда он как ни в чем не бывало входил на протяжении трех недель. В гулком коридоре каждый шаг отдавался многозначительным, зловещим эхом; наверху был только сторож, которой расставлял рядами стулья, а Бэзил тем временем мерил шагами пустую сцену, пока не появился кое-кто еще.
Это был Майалл де Бек, рослый, сметливый, не слишком приятный юноша, которого они выдернули с Лоуэр-Крэст-авеню для исполнения главной роли. Не проявляя ни малейшей нервозности, Майалл даже попытался втянуть Бэзила в какой-то легкомысленный треп. Хотел узнать мнение Бэзила: не сильно ли будет возражать Эвелин Биби, если он как-нибудь ее проведает, когда они отыграют спектакль. Бэзил предположил, что не сильно. Потом Майалл похвастался, что у него есть приятель, которому отец, владелец пивоваренного завода, купил двенадцатицилиндровый автомобиль.
Бэзил сказал:
– Ого!
Без четверти семь появились стайки участников: Рипли Бакнер привел шестерых ребят, которые по его просьбе взяли на себя обязанности билетеров и распорядителей; прибыла мисс Халлибертон, стараясь излучать спокойствие и уверенность; с обреченным видом зашла Эвелин Биби, чей взгляд, адресованный Бэзилу, словно говорил: «Похоже, я все-таки доведу дело до конца».
Мальчиков гримировал Майалл де Бек, а девочек – мисс Халлибертон. Бэзил вскоре убедился, что мисс Халлибертон ни бельмеса не смыслит в этом деле, но, учитывая ее волнение, проявил дипломатичность и ничего не сказал, а только препроводил каждую из девочек к Майаллу де Беку, чтобы тот исправил огрехи мисс Халлибертон.
У Билла Кампфа, подглядевшего в просвет между крыльями занавеса, вырвался непонятный возглас, и Бэзил тут же оказался рядом. В зрительный зал провели высокого лысого человека в очках, который занял место в самой середине и стал изучать программку. Этот господин являл собой публику. Его цепкий взгляд, таинственный и непредсказуемый, мог вынести вердикт как о провале, так и об успехе пьесы. Ознакомившись с программкой, он снял очки и огляделся. Вошли две старушки с малолетними внуками, а сразу за ними – еще с десяток зрителей.