И тут ни с того ни с сего она отпустила столь возмутительную реплику, что Бэзил вздрогнул и чуть не споткнулся, подумав, что недослышал.
– Могу поспорить, ты перецеловал тысячу девчонок, – бросила она, – с такими-то губами.
– Что?!
– Скажешь, нет?
– Ничего подобного, – заявил Бэзил. – На самом деле я…
Она снова равнодушно опустила ресницы и стала подпевать оркестру:
Что она хотела этим сказать – что целоваться не зазорно и даже похвально? А ведь Джон Грэнби, если вспомнить, говорил: «Кто целует приличную девушку, тот подталкивает ее в логово дьявола».
Бэзилу вспомнилось все его прошлое: вечер, проведенный с Минни Биббл на веранде у Кампфов, возвращение с озера Блэк-Бэар вместе с Имоджен Биссел на заднем сиденье чьей-то машины, многочисленные знакомства на почве игры в записочки, детские поцелуи, которые приходились на ухо или на нос, поскольку мишень уворачивалась.
Теперь с этим покончено; он больше никогда не поцелует ни одной девушки, пока не встретит ту, которая станет его женой. Но его беспокоило, что девушка, которая казалась ему совершенно прелестной, настолько легкомысленна в этом вопросе. Странное возбуждение, охватившее его, когда Джордж упомянул, что Джобена и Скидди де Винчи в автомобиле занимались всякими «гадостями», переросло в негодование, и это негодование крепло. Преступное деяние – ведь ей не было еще и семнадцати. Вдруг его осенило: наверное, он не должен оставаться в стороне; наверное, ему дается возможность проявить себя. Если объяснить ей, что это тупик, что она обрекает себя на муки, то его поездка в Нью-Йорк окажется не напрасной. Он сможет вернуться в школу счастливым, зная, что принес одной девичьей душе покой, которого она прежде не ведала.
На самом же деле чем явственнее он представлял себе Джобену и Скидди де Винчи в автомобиле, тем сильнее бесился.
В пять часов они вышли от «Эмиля», чтобы перебраться в «Кастл-хаус». Асфальт поблескивал от измороси. Взволнованная наступлением сумерек, Джобена порывисто схватила Бэзила под руку:
– Мы все не поместимся в авто. Давай наймем вот тот экипаж.
Она дала адрес дряхлому кучеру в линялой темно-зеленой ливрее, и перекошенные дверцы загородили их от дождя.
– Как они все мне надоели! – зашептала она. – У них пустые глаза, у всех, кроме Скидди, но через какой-нибудь час у него будет заплетаться язык. Первый сигнал уже был: он начал плакаться из-за своей собаки Скорлупки, которая сдохла месяц назад. Ты когда-нибудь поддавался очарованию человека, который обречен; который идет предначертанной ему дорогой, не жалуясь, не надеясь, а лишь покоряясь своей судьбе?
Его неопытное сердце отчаянно запротестовало.
– Зачем же себя губить? – возразил он. – Каждый может начать с чистого листа.
– Только не Скидди.
– Кто угодно, – настаивал он. – Нужно лишь принять решение стать чуточку лучше – это на удивление просто и на удивление действенно.
Похоже, она его не слышала.
– Как чудесно, правда? На улице непогода, а мы с тобой едем в этом экипаже, – она повернулась к нему с улыбкой, – вдвоем.
– Да, – рассеянно согласился Бэзил. – Суть в том, чтобы каждый старался вести безупречную жизнь. Начинать можно в самом юном возрасте, лет в десять-одиннадцать, тогда можно добиться абсолютной безупречности.
– Это верно, – сказала она. – В некотором смысле Скидди ведет безупречную жизнь. Он не знает тревог, не знает сожалений. Его можно было бы отправить в прошлое… ну, скажем, в восемнадцатый век или в любую эпоху, когда ценились деньги и красавцы, – и он был бы там как дома.
– Это совсем другое, – встревожился Бэзил. – Это вовсе не то, что я понимаю под безупречной жизнью.
– Ты имеешь в виду нечто более изощренное, – предположила она. – Я сразу об этом подумала, увидев твой подбородок. Держу пари, ты просто берешь все, что захочешь.
Бросив на него еще один взгляд, она качнулась в его сторону.
– Ты не понимаешь… – начал он.
Она положила руку ему на локоть:
– Подожди минутку; мы почти приехали. Давай не будем спешить в зал. Здесь так празднично, все в огнях, а там духота, толчея. Скажи кучеру, пусть проедет еще несколько кварталов. Я заметила, что ты совсем мало танцевал; мне это понравилось. Терпеть не могу мужчин, которые подскакивают при первых звуках музыки, будто на кону их жизнь. Это правда, что тебе всего шестнадцать?
– Правда.
– А выглядишь старше. Твое лицо читается, как книга.
– Ты не понимаешь… – снова начал Бэзил, приходя в отчаяние.